Лицо Кенди не светится счастьем, заметил Гомер.

– Ты хочешь сказать, у вас уже все было? – спросил он. Кенди, не повернув головы, смотрела вперед. Уолли перестал смеяться.

– Что все, старик?

– Секс, – объяснил Гомер.

– Боже мой, Гомер!

– Да, у нас был секс, – сказала Кенди, не повернув головы.

– Надеюсь, вы были осторожны. Приняли меры?

– Да, мы были осторожны. – На этот раз Кенди смотрела Гомеру в глаза, стараясь говорить самым нейтральным голосом.

– Я рад, что вы были осторожны, – сказал Гомер, глядя на Кенди. – Это необходимо, когда спишь с мужчиной, который будет летать над Бирмой.

– Над Бирмой? – Кенди повернулась к Уолли: – Ты мне не сказал, куда тебя пошлют. Так значит, в Бирму?

– Какая муха тебя укусила, Гомер? – рассердился Уолли. – Я еще точно не знаю, где буду летать.

– Я вас обоих люблю, – сказал Гомер? – А раз люблю, значит, имею право спрашивать обо всем. Знать все, что хочу.

Разговор на этом застопорился, как говорят в Мэне. Всю остальную дорогу в Бостон ехали молча. Только однажды Уолли попытался все‑таки пошутить.

– Не узнаю тебя, Гомер, – сказал он. – Ты стал философом.

Прощание получилось скомканное.

– Я вас обоих тоже люблю. И вы это знаете, – вот и все, что сказал Уолли, спеша на посадку.

– Да, я знаю, – ответил Гомер, глядя вслед другу.

– Я бы не назвала тебя философом, – по дороге домой сказала Кенди. – По‑моему, ты просто чудак. Ты, Гомер, становишься чудаком. И ты не имеешь права знать обо мне все, любовь этого права не дает.

– Но тебе надо самой для себя уяснить, любишь ты Уолли или нет.

– Я давно люблю Уолли. Всегда любила и буду любить.

– Прекрасно. На том и порешим.

– Да, но теперь я совсем не знаю его. А тебя знаю и тоже люблю.

Гомер вздохнул. Значит, опять жди и надейся. Чувства его были слегка задеты, Уолли ни разу не спросил про его сердце. Впрочем, что бы он на этот вопрос ответил?

А Уилбур Кедр, знавший, что с сердцем у Гомера все в порядке, мучился, кому сейчас это сердце принадлежит. Вряд ли Сент‑Облаку, боялся признаться себе д‑р Кедр.

На этот раз Уолли отправили в Калифорнию, в Викторвилл, где готовили летчиков высшего класса. На его конвертах стояло: «Военно‑воздушные силы США». В Викторвилле Уолли провел несколько месяцев. Те самые, когда в садах формируют кроны, так будет потом обозначать время Гомер. Пришла весна, яблони стояли в цвету, пчелы Аиры Титкома наполнили сады хлопотливым жужжанием; а когда деревья начали отцветать, Уолли отправили в Индию.

Японцы удерживали Мандалай. Свои первые бомбы Уолли сбросил на железнодорожный мост в Мьитинге. Пути и южная набережная были повреждены, южный пролет моста полностью разрушен. Все бомбардировщики и экипажи вернулись на базу без потерь. Уолли бомбил промышленные районы Мьинджана, но сильная облачность помешала оценить нанесенный ущерб. Летом, когда Гомер опять красил в белое дом сидра, Уолли бомбил пристань в Акьябе, мост в Шуэли на севере Бирмы, железнодорожный узел в Проме. Были его бомбы среди десяти тонн смертоносного груза, сброшенного на железнодорожные депо в Шуэбо. Участвовал он и в налете на военные склады в Каулине и Танбьюзайате. Но самое яркое впечатление осталось у него от бомбежки нефтяных полей Иенангьата; бушующее море огня – горела нефть и буровые вышки – стояло у него в глазах весь обратный полет над горами и джунглями. Бомбардировщики и экипажи вернулись на базу без потерь.

Его произвели в капитаны и перевели на легкую работу, как он написал в письме.