— В смысле?

— В смысле, с одной стороны, пока ничего плохого с Андреем не происходит, никаких приступов, никаких ухудшений, «прозрачность», которая раньше случалась, больше не проявляется, но, с другой стороны, нет и хорошего. По словам Жанны, она теперь всё чаще ловит себя на том, что чувствует, будто пришла в музей восковых фигур, да так и осталась там, причём, не как посетитель, а как экспонат.

— Экспонат? Как это? — лицо Синицына недоуменно вытянулось..

— Ну… она говорит: ей временами кажется, что они с Андреем вовсе не муж и жена, а совершенно посторонние люди. Ей даже несколько раз снилось, что они просто были когда-то знакомы, а потом расстались и уже никогда друг друга не видели. Я понял, её это сейчас беспокоит больше всего и где-то даже пугает…

— Погоди, погоди, — остановил «чекиста» доктор наук. — Ты говоришь, ей кажется: они стали чужими? И сны видит такие же?

— Точно так.

— Хреново, — Александр Григорьевич сморщился и почесал себя за ухом. — Если бы сон был один, ещё ничего, а когда несколько плюс наяву то же самое, это уже не случайность и не совпадение. Это статистика. Неладно там что-то в прошлом.

— Что именно? — подался вперёд Смирнов. — Есть мысли? Предположения?

— Нет у меня никаких мыслей, одни предчувствия, — губы профессора сжались в тонкую нитку. — Надо быстрее собирать установку, а без денег мы это не сделаем. Деньги нам, Миша, нужны. Кровь из носу. Неделя, максимум две. Потом будет поздно. Не вытянем Андрея оттуда в ближайшее время или хотя бы не свяжемся с ним, здесь он просто исчезнет.

— Уверен?

— Да.

Смирнов ненадолго задумался.

— Есть у меня один вариант. Хочу на следующей неделе вытащить из субподряда три-четыре лимона как гарантию сдачи под ключ.

— А это законно?

— Не то чтобы совсем незаконно, просто… короче, зависит, с какой стороны посмотреть. Если одни согласятся месяц-другой потерпеть, а другие не станут куда не надо совать свой нос, то всё обойдётся.

— А если не станут и не согласятся.

— Тогда те, кому по службе положено, могут углядеть в моих действиях признаки мошенничества, — развёл руками Михаил Дмитриевич.

Синицын смотрел на него в упор секунд десять, затем дёрнул щекой и твёрдо проговорил:

— Не надо пока это делать. Неделя у нас ещё есть. Может, получится по-другому, без признаков…

Тем же вечером он сам позвонил Ларисе:

— Предложение о встрече с инвесторами ещё в силе?.. Завтра в десять?.. Договорились…

Лариса болтала без умолку всю дорогу. Шуре даже показалась, что это она специально, чтобы он снова не передумал.

— Ой, я так испугалась, так испугалась. Я знаю, что виновата, но мне просто хотелось помочь. Ты не отвечал на звонки, я хотела прийти к тебе, но побоялась. Вдруг ты обиделся и теперь видеть меня не можешь. Я бы пришла, а ты бы меня прогнал, вот ужас-то. Я же ведь не нарочно, думала, договорюсь заранее, чтобы накладки не было, а, оказалось, зря, не надо мне было спешить, надо было с тобой посоветоваться…

— Мы поворот проехали, — буркнул Синицын, прерывая её монолог.

— Ой! И правда, — всплеснула руками дама.

— Руль держи!

— Ох!

Автомобиль чуть-чуть занесло, но — слава богу — на этот раз, в отличие от недавней поездки в Ярославскую область, обошлось без последствий.