Джуно сохраняла невозмутимый вид и наблюдала за его реакцией.

– Шучу-шучу, – он поспешил сменить тему. – А ты по-прежнему общаешься со своей чумовой компанией?

– Ты же знаешь меня. На что еще я способна? Только бить в барабан и водить дурную компанию.

Он понимающе засмеялся:

– Дир Стрэйтс. «Ромео и Джульетта». 1980 год.

Это была его любимая игра: по одной строчке текста угадать песню и исполнителя, причем к игре допускались песни, написанные не позже 1990 года. Он был асом в этой игре. Джуно однажды здорово повеселилась, устроив ему большой экзамен. Теперь она поняла, как много делала, потакая ему из благодарности – просто за то, что он любил ее, дарил ей чувство безопасности, был настоящим мужчиной и любовником после всех этих лет одиночества и неприкаянности.

– Почему ты послал факс в офис? Почему не отправил «емелю», и лично мне, как всегда?

– Я потерял твой адрес, ягодка, – он сделал круглые глаза. – Я потерял электронные адреса почти всех друзей и знакомых. Мой компьютер глюкнулся в прошлом месяце.

– И ты ему после этого доверяешь?

Он не среагировал на шутку. Он редко реагировал.

– Это был настоящий кошмар. Пропала очень важная работа и моя личная база данных. Поэтому я нашел номер редакционного факса в одном из твоих журналов – они лежат у меня везде.

– Ты что, до сих пор читаешь мою колонку? – Джуно почувствовала невольную нежность к нему.

– Нет, я просто не делал генеральной уборки после твоего ухода, ягодка.

– Прекрати называть меня ягодкой, – кисло сказала она. – Не бери с собой меч, отправляясь по ягоды в лес. – Черт подери, она снова играет в эту игру!

– Джон Леннон. «Пройти сквозь ночь». 1974 год, – мгновенно ответил он и посмотрел на нее с азартом. – Давай еще.

– Почему ты пустил ее в свое сердце, а меня вышвырнул на улицу? Ведь я так любила тебя.

Он тер лоб, уставившись в одну точку от напряжения, он долго думал, потом тряхнул головой и признал свое поражение:

– Ты сделала меня, девочка. Сдаюсь. Может, это «Полиция»?

Она отрицательно покачала головой:

– Это Джуно Гленн. Апрель этого года. Клапам. На его лице промелькнуло выражение раскаяния.

– Мне очень приятно, что журналы, для которых ты писала, остались в доме, – он прижался к ее бедру своим бедром, таким теплым и знакомым. – Словно ты по-прежнему со мной – частичка тебя. Ты знаешь, Дебби ужасная хозяйка. Она вообще не убиралась. Она просто свалила все вещи в одну кучу, и вместо множества маленьких кучек получилась одна большая куча, в которой я ничего не мог найти, представляешь, ягодка.

– Не называй меня «ягодка», – огрызнулась Джуно. Она не могла его больше слушать. Своими жалобами на Дебби он причинял ей нестерпимую боль, хоть это и не входило в его намерения.

Джон погладил своей огромной квадратной ладонью ее по руке, касаясь нежной кожи между подмышкой и локтем. Это было приятно, и Джуно не сразу отвела руку.

– Итак, вы расстались потому, что не смогли договориться, кому вести хозяйство? – Она атаковала его в больное место: он не признавал равенства полов.

– Мы расстались потому, что ей надоело слушать, как я без конца говорю о тебе, – вздохнул он.

– Что-что? – недоверчиво переспросила она, не уверенная, что правильно расслышала его из-за шума в зале.

– Я люблю тебя, Джуно, – неожиданно сказал он. Голубые глаза усиленно моргали: то ли он страдал от конъюнктивита, то ли пытался удержать слезы.