Но Джей продолжал восхищенно смеяться:

– Обалдеть можно! Мне дико нравится вся эта потрясающая фигня! Ей-богу, нравится! – И он крепко поцеловал ее в губы. – Знаешь, ты самая интересная женщина, которую я встречал за последние сто лет.

– Ты серьезно? – спросила Джуно, чувствуя, как ее переполняет счастье. Большинство людей находило ее работу нечестной и безнравственной. По большому счету, она и сама так считала.

– Абсолютно серьезно, – он потихоньку подмял ее под себя. – Сначала ты появляешься на кухне голышом, потом с чисто британским апломбом третируешь меня, как полное ничтожество, затем соблазняешь, – он проскользнул между ее ног, – а в заключение заявляешь, что зарабатываешь на жизнь враньем. Да это же офигенный дурдом. Мне кажется, я могу серьезно втюриться в тебя, Джуно.

– Ты в меня? Мне кажется, ты уже во мне, Джей, – засмеялась она.

Зрелище двух обнаженных тел, возлежащих друг на друге посреди раскиданных подушек, привело Пуаро в неистовое возбуждение, и он начал выкрикивать проклятья вперемешку со старыми шутками Бернарда Мэннинга.

– Этот попугай меня доконал, – пожаловался Джей, замедляя безупречный ритм своих движений внутри Джуно. – Мне кажется, он выставляет нам оценки по десятибалльной шкале.

– Просто он пересмешник, – засмеялась Джуно и потянулась, чтобы нежно поцеловать Джея. Она быстро осваивала эту науку.

Чуть позже, растянувшись на ковре, Джуно играла прядкой его волос. Она оперлась на локоть, чтобы видеть его лицо. Он лежал на спине, глядя прямо в потолок. Ей так хотелось спросить, о чем он думает, но она понимала, что это будет верхом идиотизма. Еще ей очень хотелось курить, но она оставалась лежать, – сначала надо было кое-что обмозговать. У нее возникло такое чувство, что если она не спросит, как он представляет их будущее, то оно рассеется, словно туман, и шанс будет навсегда потерян. В конце концов, он только что сказал, что мог бы серьезно влюбиться в нее – и это спустя несколько часов после того, как взял с нее клятву не влюбляться в него. Она погибала от желания узнать, зачем он это сделал. Может быть, это его обычная манера поведения? Немного странная, чтобы не сказать больше. Большинство мужчин на его месте просто отряхнулись бы и заснули с легкой душой. Может быть, осторожненько намекнуть ему, что его поступок не совсем нормален?

– Джей… Можно тебя кое о чем спросить? – она прижалась губами к его плечу. От него пахло мылом и дезодорантом, с явной примесью пота и секса.

– Да? – Его взгляд скользнул, но не задержался на ее глазах. Она готова была поклясться: он прекрасно просчитал легко предсказуемый ход ее мыслей и полагает, что она спросит: «О чем ты думаешь?» На его лице появилось явное выражение напряженного ожидания – губы сжались, брови нахмурились.

– Хочешь послушать музыку? – спросила она. Напряжение сошло с его лица.

– Да, конечно, поставь что-нибудь.

– Что ты предпочитаешь?

Памятуя о том CD с классикой, который он слушал прошлой ночью, она уповала на то, что Вагнера он не закажет. Эти жирные женщины в шлемах викингов, вопящие о войне. Сегодня был не тот день.

– Мне все равно, выбери сама.

Да, трудно угадать, что же ему понравится, размышляла Джуно, перебирая гору принадлежавших Шону дисков с панком семидесятых годов, перемежавшихся тем немногим, что ей удалось вынести из квартиры в Клапаме (Джон разрешил ей взять только то, что сам не любил).

О, как ей хотелось понять, что творится у Джея в голове. То он смеется и шутит, открытый, почти как ребенок, а через минуту закрывается, становясь абсолютно непроницаемым. Она пока не разобралась, что является тем ключом, который «открывает» его, – ясно только, что не секс сам по себе.