— Так я не понял, Саш, — взволнованно начал Юдин, — почему Катя так ничего и не сделала?

— Кто это тебе сказал? — усмехнулся я. — Мы перешли на новый уровень, всё прошло, как по маслу.

— В смысле? — удивился он. — Ты хочешь сказать, что всё получилось?

— Получилось, — ответила за меня, подошедшая вовремя Катя. — Я, пожалуй, сама скажу. У Лизы остался в голове образ матери, когда она видела её в последний раз. Та была в платье небесно-голубого цвета. Она обняла дочь, поцеловала и сказала, что скоро вернётся, а сама не пришла. И на следующий день тоже. А потом Лиза узнала, что мамы больше нет и этот образ остался с ней на всю жизнь, как последнее воспоминание. Так что вот вам и ответ, для неё такой цвет свадебного платья очень важен, словно мама с ней в этот важный для любой девушки день.

— Понял, Илюха? — обратился я к нему. — Поговори с мамой, она должна проникнуться и понять. Насколько я помню, она очень сентиментальная, войдёт в положение.

— Спасибо вам, ребята! — сказал Юдин и совершенно неожиданно всхлипнул. — Простите, я тоже очень сентиментальный. Это так трогательно.

— Так, только не реветь! — строго сказал я. — Возьми себя в руки и иди работай. В ближайшее время поговори с мамой и найди способ свести их с Лизой вместе. Она при разговоре с будущей снохой расчувствуется ещё больше, как к родной дочери будет к ней относиться.

— Точно! — воскликнул Илья, задрав к небу указательный палец. Потом развернулся и убежал вприпрыжку.

— Спасибо тебе, Кать, — сказал я.

— Не за что, — махнула рукой сестра. — Было бы здорово, если бы мне приходилось использовать свой дар только для таких дел.

— Это точно, — пробормотал я себе под нос и вошёл в лекционный зал, куда уже стекались студенты.

После работы я заехал за Настей. У нас была намечена целая культурная программа, которая начиналась, только не смейтесь, с любования процессом строительства университета. И как обычно водится, пока мы, раскрыв рот, смотрели на резко выросшие стены, рядом материализовался Шапошников.

— Давненько вы не появлялись в наших краях, Александр Петрович, — в шутливом тоне произнёс строитель. — Видимо характер вырабатываете?

— Шутить изволите, Николай? — усмехнулся я. — Да я бы каждый день после работы сюда приезжал, а по выходным торчал бы здесь с утра и до вечера. Просто дел слишком много в последнее время. Расскажите лучше, как идут дела? Никаких больше сбоев не было? Как тогда со сваями.

— Обижаете, Александр Петрович, — покачал головой Шапошников. — Всё идёт тихо и гладко. Насчёт тихо я наверно погорячился, грохота тут хватает. Как видите, пока строительство самого университета приостановили, чтобы быстрее достроить доходный дом, чтобы было где жить преподавателям, едущим издалека. Тут сегодня, кстати, сам Обухов был, давал всякие ценные рекомендации. Изображал из себя опытного строителя, а сам в этом мало что понимает. Но я не стал его разубеждать.

— Надеюсь ты ему не нагрубил? — спросил я улыбаясь.

— Что вы, Александр Петрович, я не враг своему здоровью, — хохотнул Николай. — Я его охотно выслушал, не забывая вовремя кивать, а выводы сделал свои. Вся рабочая сила перемещена на доходный дом, а пока его будут отделывать, продолжим строить основное здание, финал уже не за горами. Вместе с внутренними работами к началу июня можем успеть.

— Так тут же немного осталось? — удивился я. — Думал, что до середины мая управитесь.

— Не-е-е, господин хороший, так не выйдет, — покачал головой Шапошников. — Самое трудоёмкое здесь будет наружная отделка и внутренние работы.