— Я что-то не поняла, — тихо сказала Катя. — А сюда ему телефон не могли принести?

— Откуда я знаю, — пожал я плечами. — Странно, что он у него не с собой. Когда я звонил, он всегда сам отвечал, а не слуги. Может у него отдельный аппарат для деловых переговоров или что-то ещё в этом духе.

— Саш, ты мне описал его настолько непонятным человеком, а как по мне, так довольно милый старичок, ничего плохого и не скажешь, — сказала Катя, откусывая пирожок и проверяя начинку. — Кажется с персиковым вареньем попался.

— Не обольщайся, — хмыкнул я и тоже решил пока употребить один пирожок. — Это лишь одна из его ипостасей. Если задержаться дольше, чем на полчаса, то можно увидеть пару резких изменений настроения и поведения. Сейчас вот посмотрим, каким он вернётся после разговора. Мне показалось, что он ему не особо рад.

— Ладно, значит скоро увидим, — спокойно сказала Катя и открыла рот, когда вместо спокойного дядюшки в обеденный зал ворвалась разъярённая фурия.

— Что, уже всё понадкусывали? — не сказал, а буквально выплюнул старик. Волосы взъерошены, а из глаз ещё чуть-чуть и полетят молнии. — Нельзя было вас одних оставлять!

— Дядя Гот, что-то случилось? — рискнул я спросить, не меняя спокойного тона.

— Можно подумать тебя это когда-нибудь интересовало, что у меня случилось! — брызгая слюной выпалил он и сел за стол, критично и брезгливо осматривая блюда, видимо выискивая отпечатки наших зубов. — На меня всем начхать, все только ищут, как кусок урвать поувесистее и набить животы, а потом иди ты к чёрту, дядя Гот!

— Готхард Вильгельмович, ну зачем вы так? — попыталась на него подействовать Катя, в глазах у которой стояли неподдельные слёзы. А ведь я предупреждал, что Курляндский непредсказуемый, не послушала.

— Если тебе, детка, что-то не нравится, то тебя здесь никто не задерживает! — рявкнул он, одарив её злобным взглядом. Это уже конкретный перебор, настолько некорректного поведения я за ним раньше не наблюдал.

— Так, дядя Гот, — уже более твёрдо сказал я. — Если вы сейчас же не прекратите, мы встанем и уйдём!

— Ой-ой! Напугали! — протянул он уже откровенно издевательски. — Да пожалуйста! Скатертью дорога!

В неординарной и необъяснимой ситуации и действовать надо непредсказуемо. Я решил предпринять отчаянную попытку, чтобы переключить его на другую волну. Единственное, что мне пришло в голову — шокотерапия. Я схватил с тарелки кремовое пирожное и запустил ему точнёхонько в физиономию.

Курляндский резко выпрямился и застыл, хлопая глазами. С верхнего века справа свалился комок белого крема и сполз по щеке. Мы с Катей тоже замерли в ожидании ответной реакции. В чём я точно уверен, что драться он не полезет, но и возле него стояла тарелка с подходящими для метания пирожными и я уже ждал, когда начнётся баталия.

Но дядя Гот меня снова удивил. Он медленно скрючился и закрыл лицо руками, втирая в кожу остатки крема. Какое-то время он сидел неподвижно, потом его плечи затряслись, словно он смеётся, но вскоре я понял, что это не так. Я отчётливо услышал всхлипывания. Переключение произошло, но в совершенно неожиданную сторону, всё, как я говорил Кате.

Я не выдержал, встал, обошёл стол и сел рядом с Курляндским, приобняв за плечи. Совсем недавно его хотелось прибить самоваром, а теперь его было жалко до невозможности.

— Дядя Гот, ну вы чего это? — начал я, но рыдания не прекращались. — Ну простите ты меня дурака, я не думал, что вы так отреагируете.

Катя подсела к нему с другой стороны, тоже приобняла и положила голову на плечо.

— Да не переживайте вы так, — сказала она, хотя у самой в глазах стояли слёзы. Но теперь не от обиды, а от жалости.