— А вот это мне нравится! — заявил я. — А то приходилось помечать облатки, чтобы не путаться где что.

— Теперь не перепутаете, — улыбнулась Лиза. — У разных групп препаратов даже цвет текста отличается, а ещё мы стали придавать таблеткам разную форму и цвет, чтобы не перепутать их даже без облатки.

— Молодец, внуча, горжусь тобой! — искренне произнёс Курляндский и распахнул руки для объятий. — Совсем ты у меня оказывается взрослая, а я ещё не хотел тебя замуж отдавать. Вот откроют лабораторию в университете, представляю, как ты там развернёшься.

— Это ты молодец, дедушка, — сказала Лиза и у неё снова на глаза начали наворачиваться слёзы. — Я ведь никогда в жизни не видела, чтобы ты из дома выходил и настроение у тебя сегодня хорошее, хотя ты всегда был добр ко мне, даже когда я по началу колотила твои реторты и пробирки.

— Так ты тогда ещё маленькая была, — махнул рукой Готхард и мечтательно улыбнулся. — А помнишь свою первую дистилляционную установку для выделения экстракта ромашки? Тебе тогда лет десять было. Когда всё это рухнуло, я потом наверно ведро осколков собрал, а пятна на полу до сих пор остались, их даже циклёвочная машина не одолела.

— Помню, — сказала она и вдруг рассмеялась. — Помню твоё лицо тогда, думала, что ты из меня рагу сделаешь, а ты потом нахмурился, вздохнул и молча вышел.

— Да ладно, — удивился я, вспоминая, каким Готхард был занудой. — Неужели так бывает?

— Бывает, — кивнул Курляндский, понимая причины моего удивления. — Просто я любил её до безумия, до отчаяния. Да и сейчас люблю и всю оставшуюся жизнь буду любить. Ей достались от меня всё тепло и забота, которые я не додал своей супруге и дочери, углубившись в науку и наплевав на всех. А когда я их лишился, было уже поздно что-то менять.

Теперь уже у железного дяди Гота на глаза навернулись слёзы. Он потупил взгляд и медленно покачал головой.

— Дедушка, ну не грусти, — начала его успокаивать Лиза, подойдя ближе и гладя по голове. — Теперь-то всё хорошо! У тебя есть я, у меня есть ты. Ты начал выходить из дома, нормализовалось настроение. Это же просто чудо, как ты изменился, я тебя всего три дня не видела!

— Спасибо Склифосовским, — тихо сказал и грустно улыбнулся Готхард, погладив внучку по щеке. — Жаль только нельзя стереть из памяти причины моего затворничества и неуравновешенности. Но это правильно, мой груз всегда должен быть при мне.

— А давайте пить чай! — воскликнула Лиза, пока снова не дошло до слёз.

— А давайте! — поддержал я и она повела нас в маленькую, но уютную зону отдыха.

Небольшой столик, четыре стула и сервант были отгорожены от цеха ширмой. Здесь даже освещение было отдельное в виде такого же старинного, как и сервант, торшера.

— Господи! — воскликнул Курляндский, прижал руки к груди и с широко открытыми глазами разглядывал каждый предмет скудной обстановки. — Здесь ведь всё точно такое же, как было у неё в комнате!

— Да, дедушка, — сказала Лиза и грустно улыбнулась. — Как у мамы.

После чаепития Лизу забрал Юдин, который как обычно вихрем ворвался в самый неподходящий момент. Или, наоборот, подходящий, хорошего должно быть понемножку, а грусти тем более. Курляндского я отвёз домой, хотя он не хотел меня обременять и собирался уехать на такси.

— Спасибо тебе, Саш, — тихо сказал дядя Гот, выйдя из задумчивости, когда мы были уже недалеко от его дворца. — Ты и твоя сестра дали мне возможность взглянуть на мир, отнявший у меня близких людей по-другому. Теперь я смогу дальше жить по-человечески, а не унылым скотом.

— Должен сказать, что я делал это от чистого сердца и с превеликим удовольствием, — сказал я и улыбнулся ему.