— Ну, с Богом, ребята! — выдохнула мама, когда мы выезжали со двора.

Перистые облака пытались скрыть склонившееся к закату солнце, но у них это не получалось. Зато солнечный свет, заливающий вечерний Питер, обогатился золотом и багрянцем, раскрасив дома и дворцы в тёплые и откровенно жгучие оттенки. Ветерок был настолько лёгким, что едва колыхал локоны неспешно прогуливающихся без головных уборов красавиц и их кавалеров, ведущих своих прекрасных дам под ручку.

Машин на улицах не особо много, пробок нет и на Выборгское шоссе мы выехали довольно быстро. Склонившееся над Финским заливом солнце назойливо лезло в левый глаз, пришлось переместить в сторону защитный козырёк, чтобы лучше видеть озарённую золотистыми отсветами дорогу.

— Как-то немного страшно, — сказала мама.

— Что страшно? — спросил отец.

— Получается, что она примерно девяносто лет назад была полностью отрезана от родни, — задумчиво продолжила мама. — Захочет ли она сейчас с нами разговаривать? Сможет ли?

— Этого мы не узнаем, пока не попытаемся с ней поговорить, — справедливо заметил отец. — Но, сначала надо её найти.

— А что там искать, — вмешалась Катя. — Адрес же написан.

— Написан, — кивнул отец. — Я даже припоминаю, где находится эта набережная, бывал там когда-то давно. Но мне кажется, что там нет нечётных номеров домов, а здесь написано дом номер пять, без номера квартиры.

— Странно, — произнесла мама. — Может с тех пор что-то поменялось?

— Я так понимаю, что она дольше живёт по этому адресу, чем меня там не было, — пожал плечами отец. — То есть она уже там жила на тот момент. Может я что-то путаю, уже лет двадцать прошло.

— Скоро узнаем, — тихо произнесла мама. — Саш, ты как, не устал?

— Пока нормально, — покачал я головой.

— А о чём ещё кроме Елены Андреевны вы говорили с Волконским? — спросил вдруг отец. Я бросил на него короткий взгляд и встретился с ним глазами. Он смотрел на меня, ожидая подробного ответа.

— Он хочет встретиться и поговорить с Катей, — прямо ответил я. Не вижу смысла водить за нос.

— Зачем? — дрожащим голосом спросила услышавшая разговор сестрёнка.

— Не переживай, Кать, — улыбнулся я ей, встретившись взглядами в зеркале заднего вида. — Я не давал обещания, что ты обязательно придёшь. Я сказал, что если ты не будешь против, то я тебя привезу.

— Не надо ей к нему ездить! — сурово отрезала мама. — Я категорически против! Я не готова потерять дочь!

— Мам, не кипятись, — спокойно ответил я. — Никто не желает терять Катю, это даже обсуждению не подлежит. Я сказал, что привезу поговорить, если она будет не против. Только после этого он отдал мне этот листок, который заранее вытащил из той чёрной папки.

— Ты променял нашу Катю на этот листок? — взвилась мама.

— Алевтина, успокойся, — вмешался отец. — Никто никого не обменивал, он ведь сказал, что даже не обещал её привезти, а только с ней об этом поговорить. Но Катя не хочет к нему ехать, да, Кать?

— Не хочу! — коротко и чётко ответила сестра.

— Значит не поедет, — кивнул отец. — Вот и решён вопрос, никакого обмена.

— Не нравится мне всё это, — произнесла мама уже более спокойно и покачала головой. — Ох не нравится. Не оставит он её в покое. Точно не оставит.

Некоторое время мы ехали молча. Солнце всё ниже клонилось к морю, соединяясь с берегом ослепительной золотой дорожкой, от которой уже не спасал защитный козырёк. Глаза начали слезиться и одновременно с этим слипаться от усталости. Я понял, что ещё немного и на изгибе дороги микроавтобус нырнёт в золотистую рябь Финского залива.