— Проходите, Александр Петрович! — воскликнул Василий Иванович, потирая руки, когда я открыл дверь его кабинета. — Пока всё горяченькое.

Если мне не изменяет память и не подводит зрение, на столе я увидел блюда армянской кухни: хашлама, долма, жареная с мясом картошка и кувшин с таном. Всё это я люблю и отказываться не собираюсь.

Пока я уплетал хашламу с тающей во рту говядиной, Соболев тарахтел, не останавливаясь. Каким-то волшебным образом содержимое его тарелки исчезало синхронно с моей тарелкой. И как он всё успевает?

— Так вот, должен признать, вы оказались правы насчёт лис, — сказал эпидемиолог и ложка с горкой овощей с мясом исчезла у него во рту. Он не жуя глотает что ли? — В мазках обнаружился тот самый вирус, причём в неповреждённом виде. Он оказался гораздо живее того, что мне удалось выделить из материалов, взятых у тяжело больных, что уж там говорить о детях, которые даже не заболели. Вирус нашёлся у всех мелких спиногрызов, но исключительно в деактивированном состоянии. То есть они, в принципе, и не заразны даже. То есть тела вирусов у них в таком же здравии, что и телёнок в этой хашламе. Пришёл в гости и лёг на тарелку для макрофагов. Интересно, правда?

— В таком случае меня интересует, с какого возраста дети становятся восприимчивы к вирусу, — сказал я, покончив с первым блюдом и целясь на долму.

— А с какой целью вас интересует эта информация? — заинтересованно насторожился Соболев. Прекрасно понимает, что я не просто так спрашиваю.

— Потому что считаю необходимым разработку вакцины от «Танатоса», но надо определиться, с какого возраста начинать её делать, — ответил я, отложив наколотую на вилку долму. — Маленьким детям не имеет смысла, они гарантированно быстро убьют ослабленный вирус и от прививки толку будет ноль. А вот когда врождённый иммунитет начинает затухать, смысл от прививки будет. Именно их и надо будет прививать в первую очередь.

— Очень интересно, а с чего вы сделали такие выводы? — спросил Соболев и тоже отложил вилку в сторону. — Почему не начать со взрослых?

— Ослабленный вирус на фоне полного отсутствия иммунитета к нему может вызвать полноценное заболевание, — сказал я. — Со взрослыми придётся колдовать по-другому. Скорее всего нужен будет убитый или даже разрушенный вирус, чтобы неповреждённым остался только поверхностный белок.

— Тогда почему такую же вакцину не применить к подросткам? — не унимался Соболев.

— Кажется я уже объяснил, — вздохнул я.

— Ну вы же лекарь, у вас немного другая логика, которая мне, как эпидемиологу не совсем понятна, — пролепетал Соболев, а я так и не понял, он признался, что не может меня понять, или мне начать обижаться, что меня обвинили в размышлениях не тем местом?

— Подростки, у которых иммунитет ещё остался, но начинает ослабевать, разрушенный вирус вряд ли сможет вызвать стойкую иммунную реакцию, а вот ослабленный вирус, вполне вероятно, вызовет заболевание в очень лёгкой форме и заставит сформироваться иммунитет заново.

— Вы говорите так, словно занимаетесь этой проблемой уже не первый год, — сказал эпидемиолог, глядя на меня сквозь подозрительно суженные щёлочки глаз.

— Ничего подобного за мной не наблюдалось, — усмехнулся я. — это лишь теория, которая в реальности может отличаться от истины, но, как мне кажется, работать надо именно в этом направлении. Вы же, как опытный микробиолог, сможете вырастить достаточное количество тел вируса, чтобы создать такие вакцины?

Спросите меня, зачем я так подробно рассказываю этому деятелю про свои размышления? Думаю, что вы уже догадались. По его почти патологическому интересу к этой теме я понял, что он с удовольствием наденет на себя новые лавры. А мне и не жалко, пусть занимается, хоть одна гора с моих плеч сползёт на ничем не занятые.