— Так, Склифосовский, даже не думай киснуть! — хохотнул Степан Митрофанович. — Механизм запущен, колесо крутится, надо нажать на педали сильнее, чтобы сломались палки, которые тебе пытаются засунуть в колёса.

— Крутанём, Степан Митрофанович, не переживайте, — улыбнулся я. — Я не кисну, просто думаю, как нажать на педали посильнее, чтобы у них шансов не было.

— Вот и правильно! — воскликнул Обухов, хлопнув ладонью по столу. — Я в тебе и не сомневался, иначе не стал бы впрягаться в эту повозку. А у меня есть для тебя ещё одна новость.

— И какая же? — поинтересовался я, готовясь к следующему сюрпризу. Хотя, какие тут сюрпризы он мне озвучил? Всё вполне ожиданно.

— Смету на ремонт приняли к рассмотрению, — сказал он. Увидев мой вопросительный взгляд, решил добавить: — Не в том смысле, что положили на стол в общую стопку, а дали добро, теперь будут рассматривать по пунктам и просчитывать. Проверять правильность расположения помещений, отделки и так далее. Учитывая, что подобное заведение первое в своём роде и заинтересует общественность, скорее сумму сметы изменят в большую сторону, чем в меньшую, всё должно быть важно и красиво. Так что готовься, скоро будешь перерезать ленточку на входе в свой дворец.

— Так прям и дворец? — хмыкнул я — Зачем нам это нужно?

— А ты чем-то недоволен? — искренне удивился Обухов, вскинув брови и слегка склонив голову набок. — Радоваться должен, что тебе столько внимания в лучшем смысле этого слова.

— Ага, особенно ценю внимание Захарьина и Гааза, — хмыкнул я. — Не думайте, я не ною, просто констатирую. Вот что только Гаазу я плохого сделал? Вроде он не выступал против меня раньше.

— Он просто не особо говорливый, — усмехнулся Обухов. — Себе на уме, но не надо недооценивать его возможности.

— А он тогда похвалил меня, когда я тяжёлого больного привёз к вам в больницу.

— Одно другому никак не мешает, — махнул он рукой. — Ладно, давай лучше вот о чём поговорим. Смета на ремонт и сам ремонт — это лишь половина дела. Ещё нужен список оборудования, мебели, печатной продукции и всего, что необходимо до последней мелочи типа тряпочки для протирания очков Юдину. У тебя это уже готово?

— Не до таких подробностей, — пожал я плечами. — Надо доработать. Пойдёт если я так же завтра с водителем передам вашему секретарю?

— Вполне, — кивнул Обухов. — Всю ночь писать будешь?

— Если понадобится, то да.

— Тогда иди пиши, я с тобой закончил, — сказал Обухов и устало вздохнул, как будто вагоны разгружал. — Вопросы есть какие?

— Что конкретно будут проверять у меня и моих сотрудников Захарьин и Гааз?

— Пока был просто разговор вскользь темы, но, я точно знаю, что просто так они от тебя не отстанут. С них ещё станется покритиковать и помещения в клинике, найдут какие-нибудь недоработки. Даже там, где их нет. Будь готов ко всему и держи нос по ветру. Всё, иди, притомился я, а мне ещё вот эту кучу документов сегодня надо посмотреть, — сказал он, положив руку на папки с бумагами.

— Спасибо, Степан Митрофанович, — я встал и учтиво поклонился мэтру. — За всё, что вы для меня делаете.

— Не только для тебя, Саш, — отмахнулся он. — На здоровье!

Я развернулся и вышел из кабинета, подмигнув по пути секретарю. Он ответил тем же. Язык показывать не буду. Голова гудела от всего, что в ней сейчас перемешивалось. Рой мыслей в ней уже просто не помещался. А мне ещё сегодня предстоит составить список всего, что надо приобрести для работы.

А чего это я буду один мучиться? Есть человек с большим жизненным опытом, который сидит дома в гордом одиночестве, скучает, из собеседников только кот и попугай.