Я попросил мужчину снять брюки совсем, чтобы просканировать артерии на бедре вплоть до подвздошных. Похоже я угадал, поверхностная бедренная артерия была забита наглухо, ни малейших следов кровотока. Глубокая бедренная значительно сужена, но там есть ещё какая-то жизнь.

— Судя по всему процесс развивался медленно, пока не привёл к сухой гангрене части стопы, — высказал я своё мнение, когда все посмотрели, потом обратился к пациенту: — Как давно у вас стопа почернела?

— Да уж месяца три как, — ответил мужчина, пожав плечами. — А может и больше.

— Как же вы ходили всё это время? — спросил Сальников. — На неё ведь скорее всего наступить было невозможно.

— Да ходил потихоньку, сынок, — потупив взгляд ответил мужчина.

— А нога при ходьбе давно начала уставать? — решил я уточнить, хотя это теперь уже не имело большого значения.

— Лет пять или шесть, — ответил он. — Левая нога тоже болит, когда хожу, но меньше.

Я сразу почему-то об этом не подумал и принялся сканировать артерии на левой ноге. Здесь всё было почти как и справа, но до стопы хоть немного крови доходило. Значит сначала надо придумать, что делать с правой ногой, потом уже приниматься за левую, чтобы здесь не произошло то же самое.

— Может попробуем ту же тактику, что и с венами, только теперь я на бедре, а вы на голени? — предложил я Виктору Сергеевичу.

— Рациональная мысль, — кивнул он. — Давай попробуем.

Я вспомнил, как обычно оперируют облитерирующий атеросклероз в мире, в котором я вырос. Чаще всего это бедренно-подколенное шунтирование или стентирование, если стент возможно провести. Я решил начать с подколенной артерии и постепенно смещался вверх, освобождая просвет.

— Саш, ты погоди, не торопись, — сказал вдруг Виктор Сергеевич. — Немного пошёл кровоток, могу не успеть всё поймать.

— Понял, — кивнул я и начал работать ещё медленнее и осторожнее, посылая в разросшиеся кальцинированные атеросклеротические бляшки совсем тонкий пучок энергии, сбавив при этом мощность вдвое.

— Давайте лучше на этом остановимся, — сказал я, не дойдя и до средней трети бедра. Я заметил, как дядя Витя заливается потом, капля которого уже повисла у него на кончике носа. — Виктор Сергеевич, как ваше самочувствие?

— Спасибо, Саш, — глубоко вздохнув он убрал руки с голени. — Ты вовремя. С артериями намного сложнее оказалось. Там мне надо было ловить тромбы в общей бедренной вене и всё, а здесь сразу в нескольких артериях. Выматывает гораздо быстрее.

— Ну значит на сегодня всё, — подвёл я итог. — Буди его, Кать.

Когда мужчина проснулся, я объяснил ему суть его заболевания и понятным языком о проводимом лечении. На предложение некоторое время находиться в нашем госпитале круглосуточно, мужчина улыбнулся и активно закивал, ему только в радость.

— Тогда борьбу за восстановление проходимости артерий продолжим завтра, — сказал я. — Можете вернуться в палату.

— А как же со стопой? — спросил Илья. — Я думал ты сейчас будешь убирать некроз.

— А смысл? — пожал я плечами. — Мы сначала восстановим кровоток насколько это возможно, а потом уже займусь стопой, никуда она не денется.

— Ну да, логично, — почесав затылок ответил Юдин. — Может на вмешательство на стопе ты так же приведёшь его на консилиум?

— Думаю стоит, — согласился я. — Раз это такой редкий случай.

— А сможете меня завтра позвать, когда будете с артериями работать? — спросил Сальников. — Хотелось бы ещё раз посмотреть и, если позволите, хоть немного поучаствовать.