Сказав это, я побежал по кабинетам коллег, у которых от такой новости всё из рук падало. Обухов знал, что после той эпидемии тифа в Ораниенбаумской колонии, у меня в клинике есть полный набор запасов на подобный случай. Уж и не знаю теперь, правильно ли я сделал, что создал этот неприкосновенный запас. Впрочем, если бы я не сделал, он всё равно позвонил бы именно мне.

Чума. Я это слово помню только с занятий в институте и исторических передач по телевизору. Здесь уже как с тифом не получится ходить без респиратора и обходиться регулярным мытьём рук и обработкой антисептиком. Эта дрянь распространяется не только через укусы заражённых блох, но и контактным, и воздушно-капельным путём. Кстати, о блохах, надо прихватить что-то наподобие дихлофоса, если тут что-то подобное существует. Никогда не задавался вопросом, как здесь борются с насекомыми. Может бытовая магия?

Санитары под моим руководством грузили коробки со специальными костюмами, которые в нашем мире как раз и называют «противочумными». Штативы для капельниц, растворы, таблетированные препараты, запас консервированных продуктов и воды. Я предусмотрел абсолютно всё и это было погружено в мой микроавтобус. Кроме инсектицидов.

Все мои сотрудники по понятным причинам выглядели довольно угрюмыми, выходные отменяются, а ведь скорее всего были какие-нибудь планы.

— В субботу должен был выступать на конкурсе «Питерские рифмы», — грустно вздохнул Юдин. — Я так к этому готовился. От нашего клуба выбрали меня и ещё двоих. Оказана такая честь, а я еду хрен знает куда, в какую-то деревню, лечить какую-то чуму.

— Никто кроме нас, Илюх, — хмыкнул я, вспомнив девиз войск дяди Васи. — Партия сказала надо.

— Какая ещё партия? — сдвинув брови он уставился на меня.

— Главная, — хмыкнул я. — Ну так получилось, что теперь делать. Зато представляешь какая нам честь оказана, из всех лечебных учреждений на такие задания отправляют только нас. Представляешь, какое доверие? Ты должен гордиться, расскажешь потом детям и внукам.

— По такому поводу я лучше гордился бы кем-то другим, — недовольно буркнул Илья. — Меня вполне бы устроило смотреть на этих героев со стороны.

— Давай без тебя поедем, вылезай, — сказал я и, прижавшись к обочине, остановил машину.

— Сань, прекрати уже, поехали! — возмутился Илья. — Мало того, что выходных не будет, так ещё и поныть не дадут.

— Поныть можно, — хмыкнул я и вернулся на дорогу, набирая скорость в сторону Шлиссельбургского уезда, находившегося на востоке Санкт-Петербургской губернии. — Но желательно это делать про себя, чтобы не раздражать других. А вообще не вижу смысла грустить. Нас и так ожидает достаточное количество негативных эмоций, поэтому предлагаю начать рассказывать анекдоты, хоть какая-то радость в жизни.

— Предлагаю другой вариант, — внезапно оживился Юдин. — Давайте лучше петь частушки, я много знаю.

— Неплохой вариант, — хмыкнул я. — Начинай.

Илья начал горлопанить так, словно находился один в лесу. Он знал столько частушек, что их можно напечатать в более толстом сборнике, чем его стихи. Я знал не больше, чем каждую двадцатую, а то и меньше, а вот коллеги сзади подпевали гораздо чаще. Микроавтобус с орущими и хохочущими людьми внутри подъехал к селу Никольское, и я резко ударил по тормозам, остановив машину с визгом шин по асфальту. От ствола старого дерева на въезде в деревню отделилась человеческая фигура, пошатываясь сделала несколько шагов в нашу сторону и, как мешок с песком, рухнула прямо на дорогу, оставаясь неподвижной. Похоже это первый привет.

— Все вылезаем и экипируемся, — скомандовал я. — Респираторы надеть. Я приготовил одноразовые чехлы для сидений, наденьте пожалуйста, мы потом их просто сожжём.