Черт побери! Наконец-то она набралась храбрости! И готова сказать ему нечто откровенное и романтическое. Увы, слишком поздно! Теперь он понял: это не доведет их до добра. И все же Мик затаился, весь обратившись в слух. Он ждал, раздираемый и надеждой, и страхом: вот сейчас, сейчас он услышит: «Поцелуй меня!» или «Я тебя люблю!» Да, «Я тебя люблю!» прозвучало бы просто бесподобно.

Но своим мягким, мелодичным, хорошо поставленным голоском она проворковала:

— Кажется, теперь я знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы ты был нагим, как статуя! Чтобы ты предстал передо мной в чем мать родила, со всеми причиндалами напоказ!

— Мои причиндалы?.. — задыхаясь, переспросил он и снова зашелся смехом. — О Господи! — Ему пришлось прислониться к кровати. Его причиндалы? Он не знал, куда спрятать глаза. Она желает видеть его причиндалы?

Винни торжествующе улыбнулась, видя его растерянность, приободрилась и продолжала уже более уверенно:

— Ты же сам обещал! Помнишь, ты сказал, что я получу все, что угодно, если попрошу об этом вслух?

И это было чистой правдой!

— Винни...

Мик не знал, что сказать. По старой привычке он поднес руку ко рту, в тысячный раз забыв, что там больше нет усов. Он собственноручно брил верхнюю губу каждое утро и минимум раз в день забывал об этом. Ему ничего не оставалось, как оставить несуществующие усы в покое и попытаться высказать этой необычной женщине всю правду:

— Винни, я тебя люблю.

Это признание стало для нее полной неожиданностью. Она смущенно потупилась. Она не могла набраться смелости посмотреть ему в глаза. Удивление на ее лице сменилось грустью. Наконец она подняла на него ошеломленный взгляд и жалобно спросила:

— Это значит, что ты не сможешь заняться со мной любовью?

Мик отчаянно затряс головой.

— Это значит... — Ну как ей все объяснить? — Это значит, что я хочу гораздо большего, чем могу получить. И если я получу слишком мало, то будет еще хуже, чем если я не получу ничего. — Он снова тряхнул головой и мрачно добавил: — Вин, мое чувство к тебе явилось для меня неожиданностью.

Как ни странно, но это приободрило Винни и даже внушило ей пусть робкую на первых порах, но моментально окрепшую веру в себя.

— Мик, — возразила она, выйдя на середину комнаты, — не позволяй страху за будущее

отравить себе настоящее! Кто знает, что с нами станется завтра! — Она горячилась все сильнее. — А вдруг завтра мы умрем? — Остановившись напротив Мика, она прошептала: — Пожалуйста, не отвергай меня сегодня!

Он обреченно покачал головой и выдохнул:

— Никуда не денешься.

И это было правдой. С его губ сорвался горький, беспомощный смех при мысли о том, что он сам загнал себя в угол. Он увяз по самые уши и с каждой минутой увязал все глубже. Не в силах подавить нервный смех, он чуть слышно спросил:

— В чем мать родила? С причиндалами напоказ? Вин, побойся Бога! Где ты такого набралась?

— Ты сам это сказал.

На это ему нечего было возразить, и он вынужден был плюхнуться на кровать.

По крайней мере теперь ему ясно, что делать дальше. Первым делом он избавился от рубашки. Несмотря на все увещевания, ей так и не удалось приучить Мика носить нижнее белье. О чем он искренне пожалел в эти минуты при виде жадного любопытства, с которым на него смотрела Винни. Итак, он сорвал с себя рубашку, швырнул ее в угол и похлопал ладонью по тюфяку:

— Аида ко мне, голуба! Садись сюда.