Слава Богу, Мильтон уже лег спать. По крайней мере им не придется извиняться за свое позднее возвращение.

Ох, Мик отлично понимал, что чувствует сейчас Винни и с каким нетерпением ждет продолжения этого вечера чудес. Вот только самого Мика тяготила его роль. Где кончался Мик выдуманный и начинался Мик настоящий? Он совсем запутался. Он чувствовал себя усталым и несчастным.

Вин спотыкалась на каждой ступеньке, хихикала и нашептывала ему ласковые слова. Он умилялся этой открытости и в то же время ненавидел ее. Разделявшая их социальная пропасть стала казаться бездонной пастью, готовой поглотить его истерзанную бесприютную душу.

Конечно, ему ничего не стоило уговорить ее остаться на ночь в его каморке на первом этаже. Они позабавились бы на славу. Нужно было только помнить о том, что рядом спит старый дворецкий. Но никто не помешал бы Мику подняться наверх, в спальню благородной леди, пожелавшей немного развлечься, как он это проделывал уже не раз.

Мик замер на ступеньке, бормоча себе под нос проклятия. Он не хотел ни того, ни другого, он вообще ничего не хотел! Пожалуй, лучше всего сейчас же пожелать ей спокойной ночи и уйти к себе.

Но как назло, Винни положила руку ему на плечо и принялась излагать очередную историю из своего детства. Мик ничего не мог с собой поделать: его привораживало ее прошлое.

Он слушал, и сердце его разрывалось на части. Она была такая оживленная, такая счастливая. Рассказывала о себе так искренне и остроумно. Казалась ему такой прекрасной на этой темной лестнице, что у Мика на глаза навернулись слезы. Винни, красавица Винни могла бы принадлежать ему этой ночью!

До самого конца недели.

После чего он потеряет ее навсегда.

Он снова станет крысоловом. Или чьим-то слугой. Какая разница? Главное, что ни тот, ни другой не ровня Эдвине Боллаш. Не далее как в воскресенье утром морок, напущенный Джереми и Эмилем, развеется без следа, как это бывает в сказках, парадный костюм и лошади сэра Майкла снова станут лохмотьями и крысами старины Мика.

Эдвина замолчала и ждала. Ждала поцелуев.

Мик замер, неуверенно улыбаясь. Господь свидетель, он ни о чем не мечтал так, как о ночи любви с милой цыганочкой Винни. Это принесло бы ему невероятное счастье. Большее наслаждение он мог бы испытать лишь при условии, что будет делить ложе с женщиной, которую объявит своей на всю оставшуюся жизнь.

Он талантливый, он может изобразить кого угодно и представить себе что угодно. Но сделать вид, будто нынешняя ночь может длиться вечно, оказалось выше его сил.

Его ладонь потянулась к гладкой, прохладной щеке, словно желая прикоснуться к тому источнику внутреннего света, что так ослеплял его своей красотой. Он погладил ее, и Эдвина ответила таким взглядом, который он не забудет до самой смерти. Он запечатлел у нее на лбу легкий поцелуй, жадно втянул в себя пряный аромат ее волос и резко повернулся.

Он повернулся и метнулся прочь по коридору, мимо столовой, мимо кухни, в комнаты для слуг, где было самое место и ему, и Мильтону.

Он мчался, как Фредди, стараясь выбирать самые темные места. Ах, Мик, смотри не угоди ненароком в крысиное гнездо! Ты ведь знаешь, какие у крыс острые зубы!

О, он знал это, знал слишком хорошо...

Мик уже начал раздеваться. Снял воротничок, опустил подтяжки и разулся, когда услышал шорох в коридоре. Ему стоило большого труда заставить себя обернуться: а вдруг все-таки почудилось?

Но нет, это была Винни. Она стояла на пороге, совершенно не думая о том, что совсем рядом спит Мильтон.

— Ну... — Мик замялся, не зная, что сказать дальше. Почему-то простой вопрос: «Чего ты хочешь?» — показался ему слишком грубым.

Смешно: она как завороженная смотрела на его грудь. Ей нравилась его грудь, а ему нравился этот ее восхищенный взгляд.