— Но вам-то от этого не легче! — Мик первым делом подумал о Винни.

Она снова горько рассмеялась и обхватила колени руками.

— Иногда это действительно раздражает. Наверное, так бывает при карточной игре, когда тузы раз за разом идут в одни руки.

— Это вам они могут казаться тузами, Вин! Вы же не сидите на его месте! И не можете играть за него — только за себя.

Она кивнула и надолго задумалась. Потом наконец подняла голову:

— Мик! — У него потеплело на душе. Винни впервые назвала его по имени! — Вы самый щедрый человек в мире!

Вот это да! Он готов был петь от радости. Но вместо этого смущенно улыбнулся и возразил:

— Щедрость тут ни при чем. Это просто... — Мик растерянно пожал плечами и продолжил: — Какой смысл обвинять людей, коли они не в состоянии перекроить свой характер?

Винни молча обдумала эту идею. Потом вдруг улеглась навзничь, закинув руки за голову.

— А у нас потолок шелушится! — Она рассмеялась от души, словно это было чрезвычайно остроумной шуткой.

Мик даже не успел подумать о том, чтобы воспользоваться ситуацией, — Винни протянула руки, чтобы он помог ей встать.

И он помог, да так, что она невольно охнула, оказавшись на ногах.

— Иногда вы так обращаетесь со мной, что у меня сводит живот! — сказала она и тут же поспешила уйти от скользкой темы: — Ну как, вы сможете уверенно танцевать вальс?

— Нет, — отрезал Мик. — Сразу будет заметно, что я в этом деле новичок. Мне нужна практика. — Он снова лукавил. Ведь в «Быке и бочке» он вечера напролет танцевал вальс, хотя и не в такой чопорной манере, какую демонстрировала его учительница. Но Мик готов был и не на такие уловки, лишь бы вальсировать с Винни целый день.

Кроме того, он все еще надеялся достучаться до ее робкой, испуганной души. И Мик подал ей руку.

Винни приняла ее, и он повел ее в вальсе, старательно соблюдая установленную ею дистанцию и шепотом отсчитывая ритм. «Раз-два-три, раз-два-три». Им не потребовалось включать музыку. Ее заменял его ласковый шепот.

Они провальсировали до самого ужина, пока не устали ноги. Иногда заводили граммофон, но всякий раз, когда пружина раскручивалась и он затыкался, Мик добросовестно отсчитывал ритм. Ему это было совсем не трудно. Главное — он мог сколько угодно кружить Винни, держа ее в объятиях, и слушать ее веселый, заливистый смех.

Но в конце концов он не выдержал и сам не заметил, как прижал Винни к себе. Ее глаза широко распахнулись от неожиданности — и испуга. Она снова боялась стать плохой девочкой. И напряглась всем телом, готовясь отразить его натиск. Проклятая трусиха!

— Винни! Я хотел бы вас поцеловать. Я хотел бы еще много чего. Я мечтал об этом целых две недели. Но я не в состоянии работать за нас обоих. Мне приходится все время вас подталкивать и заставлять делать то, что вы и сами были бы не прочь сделать — и отлично об этом знаете. Я не могу постоянно ходить вокруг да около, лишь бы сделать вам приятное, и ничего не получать взамен. Вы должны хоть изредка давать мне понять, что я вам не безразличен.

Как бы не так! Ее губы скривились, и с них не слетело ни звука.

— Да или нет?

— Что «да» или «нет»?

— Вы хотите или не хотите, чтобы я вас поцеловал? — повторил он.

Она насупилась. Конечно, она хотела.

— Так скажите об этом вслух. Скажите: «Поцелуй меня!»

Она открыла рот, но тут же закрыла, встряхнув головой с таким видом, будто Мик предлагал ей прыгнуть до потолка.