Тефтель довольно-таки быстро нашел общий язык с Демоном и теперь не отходил от него практически ни на шаг, периодически даже ночуя в его «будке». Все-таки зря тогда не принял всерьез Марк слова Альвара, что, мол: «Мой зверь твоего зверя поднатаскает». Это черное волосатое чудовище действительно на полном серьезе обучало молодого взбалмошного щенка. В частности, оно научило его так же, как и он сам, носить в пищеблок в зубах собственную миску, после чего лаять, прося насыпать в эту самую миску еды. Работники пищеблока не переставали умиляться зрелищу топающих к ним с мисками в зубах собак, которые после еды уносили миски к водонапорной колонке и лаяли, чтобы им спустили воду, с намеком, что после трапезы посуду полагается мыть. Вообще у этого их нового лохматого обитателя интеллект казался практически человеческим, и этот факт ничего, кроме восхищения, у персонала не вызывал. Во многом это даже, наверное, было символично. Альвар учил Марка, а пес Альвара учил пса Марка.

Йоно, какими-то правдами-неправдами добывший для себя у кураторов «секретность третьего уровня», практически сутками не вылезал из своей лаборатории, потребляя сотни мегаватт электроэнергии и периодически так громко матерясь на лингве, а также еще двух каких-то неизвестных никому языках, что его было слышно даже из-за закрытой двери его лаборатории.

Сами кураторы ходили в явно расслабленном режиме, занимаясь преимущественно решением разных мелких бытовых вопросов, коих, как, оказалось, накопилось за предыдущее время просто уйма. Начиная от того, чтобы все-таки наконец-то как следует смазать ВСЕ двери на полигоне и заканчивая покраской центрального ангара и вывозом мусора.

Тантра тоже нашла себе занятие по душе и, казалось, всерьез увлеклась рисованием. Не иначе как сам Марк в свое время пробудил в ней этот талант. Полотна получались воистину гигантскими, да и сам процесс рисования был специфичен, но ей, кажется, это реально нравилось.

* * *

— Ну что, пилотя? Как тебе? — Валерия с нескрываемой гордостью в «голосе» и явно напрашиваясь на похвалу, продемонстрировала наконец-то освободившемуся после очередного занятия пилоту свою работу, над которой трудилась уже почти неделю. — Уже лучше получается. Тебе так не кажется?

Лично на вкус Марка это действительно было неплохо. Висящий на стене ее комнаты холст размерами примерно три на четыре метра покрывал толстый угольный набросок будущего пейзажа, в котором угадывался хорошо им обоим знакомый каменистый пляж.

— Прекрасно, Пчелка. В тебе погиб художник.

— Ну, может, еще не окончательно погиб, — «хихикнул» кораблик. — Вот видишь, шевелиться еще. А ты, я смотрю, с головой в тренировки ушел? Нашел себе кумира, да? Ну и как он тебе? — «подмигнула» пилоту Тантра. — Не самый бездарный, да?

— Если по честному, то он действительно крут, Пчелка, и мне до него как до Марса пешком. Но я стараюсь усвоить все, что только можно. Правда стараюсь, Лера.

— Боишься, что не сдашь, и нас свернут? — Тантра вычеркнула из голоса все «шутовство» и теперь говорила совершенно серьезно.

— Да, Пчелка. — Мужчина как всегда по-хозяйски присел на краешек ее постели. — Очень.

— А может, просто пугают? — Лера участливо «посмотрела в глаза» своему собеседнику. — В нас слишком много вложено, чтобы все свернуть.

— Ты же сама в Эталоне работала… Скажи, были ли подобные нам по затратам проекты которые свернули? — Мужчина протяжно вздохнул. — Только честно?

— Я не позволю!

— А что ты сделаешь? Тебе и так навстречу пошли, когда меня вернули.