— Все так сложно! Я запутался! — Наш герой обхватил голову руками и стал несильно раскачиваться на месте взад-вперед, издавая при этом звук, отдаленно напоминающий буддийский «Ом».

— Мир сложнее, чем об этом говорят в интрайке, пилот. — Собеседница протяжно вздохнула и сочувствующе посмотрела на собеседника. — Я же говорила, что правда — вещь своеобразная.

— Можно последний маленький и глупый вопрос? — Марк убрал ладони от лица и пристально посмотрел на куратора по вопросам психологического здоровья. — Как этот наш Канцлер вообще связан с Сестренкой? Как они общаются? Он разрешил дружить? Или не смог запретить этого сделать? Почему она отказывается в гости прилетать? Она его боится? Или людей пугать не хочет? Ну не верю я, что летающие по космосу жуки, могут смертельно бояться обычной человеческой водички!

* * *

Тому факту, что к разговору подключилась сама Сестренка, наш герой даже не удивился. Кажется, что свой лимит удивлений он исчерпал уже минимум на полгода вперед. Все-таки не каждый день у тебя на глазах с такой скоростью перекраивается мироустройство.

Впрочем, не удивился он и последовавшему вслед за этим чувству тепла и уюта. Мужчину словно бы завернули в теплое одеяло и теперь нежно укачивали, как маленького.

— Я не понимаю, чего ты так боишься, братик, — тихо говорил Рой. — Что такого страшного ты видишь в этом вашем Канцлере? Войн нет. Наука развивается. Все запросто могут друг с другом на лингве разговаривать… Неужели это все так плохо?

Марк усмехнулся, но сделал это как-то грустно. Подумать только: рой инопланетных насекомых убеждал человека, что жить под властью искусственного разума — это хорошо и правильно. Даже будь он, Марк, трижды писателем и дважды режиссером, ничего подобного он не смог бы придумать, даже находясь по уши в алкогольном бреду.

— На планету я не прилетаю ради вашего же блага, — продолжил тем временем Рой. — У вас слишком сильное электромагнитное излучение на планете. Мои тела, попав к вам, потеряют связь с… сетью и начнут функционировать на простенькой программке «ешь и размножайся». А я… живучая. Люди не справятся, я помешать не смогу, значит, придется вмешиваться Канцлеру. А вмешиваться — значит, выходить из тени. Вот и получается, что прибудь я на Землю, я и братиков поубиваю и себя опозорю, и Канцлера вашего подставлю… Вот такой вот, братик, водички я боюсь.

Мужчина несколько раз покачал головой из стороны в сторону, после чего перевел взгляд на Елену. Та все так же неподвижно сидела на своем месте и внимательно изучала взглядом собственные темно-синие туфли. Интересно, знала ли она, или хотя бы догадывалась о том, что в этот самый момент ее собеседник беседует с тем, кому официально запретили с ним разговаривать до конца подготовки? Догадывалась, наверное.

— Нет, братик. Я с ним напрямую общаться не могу. У нас с ним протоколы передачи данных разные. Он мыслеобразы не воспринимает, а я радиоволнами общаться не умею. Если очень нужно, то работаем через Верховный Совет. Я сообщаю им, они ему, он им, они мне. Собственно, поэтому и знакомство получилось странным. Когда я решила с братиками познакомиться, то он для меня, а я, соответственно, для него, вышли вроде как невидимыми. Я тогда сильно ваш Совет напугала. Хорошо, что все хорошо закончилось.

* * *

За прозрачной пластиковой дверью, показалось солнце. Природа словно бы подводила черту после всего услышанного Марком.

— Ну ладно, мне пора идти, капрал, — вежливо поклонилась ему его куратор по вопросам психологии. После чего подняла створку и быстренько, чтобы не нахватать за шиворот стекающей с крыши павильона тонкими струйками воды, выскочила прочь.