Алоэ в этот момент выпрыгнуло из кадки и рвануло к окну, активно перебирая корнями. Дорогу ему тут же перегородила Правая. Бомбожопица зарычала, алоэ остановился и мелко задрожал.

Ну а Романов сидел на полу и хлопал глазами.

— Вы кто? — требовательно спросил он. — Как я здесь оказался?

— Романов?

— Да.

— Андрей Анатольевич?

— Ну да.

Даже несмотря на ситуацию, в которую он сейчас попал, взгляд у этого Андрея Анатольевича Романова был пронзителен и ничем не замутнён; он вроде как даже сердился. И более того, он даже внешне стал выглядеть иначе. С ним произошла целая куча микро-изменений, — та же выправившаяся осанка, например, — каждое из которых выхватить и описать не получится, но все вместе они делали своё дело. Язык тела будущего Императора разительно отличался от того, что было на его месте ранее.

Романов стал выглядеть грозно, внушительно и даже чутка надменно.

Вот с этим, пожалуй, можно работать. Вот такой человек, пожалуй, действительно в силах сделать меня эрцгерцогом.

Что ж.

Теперь дело за малым. Осталось придумать как захватить Москву…

* * *

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ. МОСКВА. ПРИЁМНАЯ ЕВГЕНИЯ ЕВГЕНЬЕВИЧА ЖИЗНЕТЛЕНОВА.

В кабинет Евгения Евгеньевича опять ворвались без стука.

— Да вы совсем там обнаглели что… ли… ой… здравствуйте, Ольга Георгиевна, — Жизнетленов подскочил и раскланялся.

Младшая дочь Императора не удостоила эрцгерцога ни словом, ни даже взглядом. Она молча вошла и молча села в кресло. Следом за ней в кабинет сразу же проследовал опричник.

— Ольга Георгиевна, что-то случилось?

— Случилось, — ответила Ковинская, глядя в стену напротив себя. — Сегодня отцу доложили о том, что некий помещик из Торжка вместе со своим другом герцогом присвоили себе заводик в Твери. Пустячок, казалось бы, да? А вот отец почему-то взбесился. Вы случайно не догадываетесь почему, Евгений Евгеньевич?

— О боги…

Рука опричника на лоб, огоньки тьмы из глаз и громогласный голос:

— ОБЪЯСНИСЬ.

— Я… Я… Ваше Величество, вы говорили, что ни одна ниточка не должна вести к нам, помните? Вы говорили сделать всё чужими руками, а я… я нанял лучших людей, которых только можно было нанять за деньги! Я заплатил им очень приличную сумму, и они должны были… Они…

— ОНИ МЕРТВЫ.

— Что? Но как⁉

— ТЫ НЕ СПРАВИЛСЯ.

— Ваше Величество, я всё исправлю в кратчайшие же сроки! Если понадобится, то я самолично…

— НЕ НАДО, — сказал Император. — С ТОБОЙ ВСЁ. ТЫ НЕРАБОТАЮЩАЯ ВЕЩЬ.

Опричник убрал руку со лба Ольги Ковинской и шагнул в сторону Жизнетленова.

— О боги, нет! Прошу, пожалуйста, не надо!

Но поздно. Чёрная рука коснулась Евгения Евгеньевича и тот застыл, как вкопанный. Теперь Императорская тьма струилась из его глаз.

— ОЛЕНЬКА.

— Да, отец?

— ЭТИМ ИДИОТАМ НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ ПОРУЧИТЬ.

— Да, отец.

— ПОЭТОМУ Я ПРОШУ ТЕБЯ, СДЕЛАЙ ВСЁ САМА.

— Мне нужно убить помещика?

Георгий Ковинский довольно долго пытался ответить себе на этот вопрос. Прямухин казался ему хитрым, скользким и беспринципным ублюдком, да притом до чёртиков везучим. С одной стороны, такие люди нужны Империи. А с другой, слишком много чести для малолетнего сопляка, и как бы его не занесло от внезапной Императорской милости.