Людвиг Иваныч сильно напрягся, прикрыл экран ладошками, так чтобы никто не видел, просмотрел всю запись до конца и покраснел лицом. Не от стыда, как смущённая девица, а от внутричерепного давления.

— Это подлог, — сказал он. — Тебе никто не поверит.

— Поверят или не поверят, а проверку устроят. И вряд ли останутся довольны результатами, так ведь? Тебе оно надо, барон?

— Не смей меня пугать.

— Это ты не смей меня пугать, падла. И не смей отныне даже близко приближаться к моей семье, иначе я тебя уничтожу. Ты понял, хуедрыгала толстая?

— Пошёл к чёрту.

— Надеюсь, ты меня услышал. Второй раз повторять не…

И в этот момент дверь в аудиторию распахнулась. Вот только вместо Крафтовского внутрь вошла барышня в чёрном мундире с золотыми аксельбантами и волосами, скрученными в тугую дулю.

Барышне с равным успехом могло быть как тридцать, так и пятьдесят, но в любом случае выглядела она хреновенько. Лицом она походила на усталого мопса, а телом на пухлого мальчика-подростка. Ну наконец-то! Хоть кто-то, кого мне не хочется выебать прям с порога…

При виде женщины что-то у меня в мозгах начало происходить. Заворочалось что-то. Ещё один фрагмент памяти Ильи Ильича? Похоже на то. Вертится что-то такое в голове, но никак не спешит становиться в пазы.

Все аристо вокруг меня немедленно встали и почтительно склонили голову. Я тоже не растерялся.

— День добрый, господа, — сказала женщина.

В ответ её приветствовали вразнобой. Громко, чётко, но вразнобой; так что я вообще ничего не понял. Выхватил лишь «Ваша Милость». Ваша Милость — это кто? Вспоминаем ебучий этикет. Мы с Мутантиным Ваше Благородие, графы Сиятельство, герцоги Светлость, князья Высочества, императоры Величества, а это… это что же?

Хрусть! — фрагмент памяти приткнулся куда надо в тот самый момент, когда следом за женщиной в комнату вошёл чёрный человек. И речь сейчас не про негрилу, нет. То была огромная человекообразная штука в чёрном монашеском балахоне с надвинутым на лицо капюшоном.

Из-под капюшона, из рукавов и из многочисленных дыр балахона выбивались сгустки Тьмы. Ага, прям так, Тьмы. С большой буквы. Эдакое чёрное пламя, поглощающее свет. Странное, непонятное, как будто бы не настоящее.

Попытаюсь объяснить.

Выглядело это так, как если бы какой-то хулиган-затейник взял бабину с кинофильмом и методично, кадр за кадром, закрасил одному из персонажей картины ебальник чёрным маркером, а потом поставил на проигрыш. Жутенько, короче. Прям вот жутенько.

Балахон чёрного человека был перевязан широким поясом. Под правую руку на поясе висел в ножнах здоровенный меч, а под левую метла.

Опричник.

Личная зверушка Императора, сотканная из тьмы и представляющая публике его интересы; единственное его средство коммуникации с миром. Сам Император уже много лет не появлялся на публике и не выходил из дворца. Никто не видел его лица и даже не слышал голоса. При таких раскладах можно было бы предположить, что Его Величество давно помер, но… Можно бы. Было бы. Все эти бы-бы-бы разбивались об опричников. Тьма, из которой они состояли — это и есть магия Императора. Такой больше никто не владеет.

Это не что-то мрачно-некромантское, нет. Это просто Тьма. Непонятная хрень, непонятно как работающая и выполняющая непонятные функции, — никто не знал наверняка, потому как спрашивать об этом у Императора было… ммм… немножечко нельзя.

Теперь я понял слова Гжельского Бога про то, что магия Императора запитана от источника в другом мире. Ну не может вот эта хрень существовать в нашем.