— Угу, — отозвался Крафтовский.

О, да, я сразу же почувствовал этот запах. Запах горящей плоти. Под Карлом Сергеевичем прямо сейчас горело кресло, и мысли его были далеко-далеко. Фура, гружёная мексиканцами сейчас была наименьшей из его проблем.

Волна.

Крафтовского интересовала лишь волна.

— Карл Сергеевич, добрый день.

— Ммм? — он повернулся, увидел меня, увидел клюкволюда и не сразу понял, кто мы такие и что мы здесь делаем.

— Помещик Прямухин, — напомнил ему я.

— Ах да, помещик. А это кто?

— Это работник моих авокадовых плантаций, — ответил я. — Сеньор Роберто Трухильо.

— Гильермо-дель-торо, — отозвался Трухильо.

— Ну что ж, помещик, присаживайтесь.

Я с радостью пристроил спящих бомбожопиц на уютный стул с кожаной обивкой и с удовлетворением отметил, что Струканов-Доев стоял; ему присесть не предложили.

— Расскажите в двух словах, — попросил меня Крафтовский.

— Рассказываю в двух словах, — начал я. — Моё поместье расположено примерно в получасе езды от Торжка, а потому я вроде как являюсь подданым Вашей Светлости и живу на земле, за которую Ваша Светлость отвечает.

— Угу.

— И так уж вышло, что у меня есть знакомый в Хабаровске, который не далее, как полгода назад арестовал у наших берегов судно с почти что сотней бедных и несчастных мескиканцев, которые бежали из погрязшей в преступности Латинской Америки в нашу справедливую, могучую и славную Российскую Империю. Так ведь, Трухильо?

— Си, сеньор. Бежали.

Тут я уебал клюкволюда по коленке, чтобы не забывался.

— Гильермо-дель-торо, — поправился Трухильо.

— Угу, — Крафтовский тем временем снова отвернулся к окну и почти не реагировал на внешние раздражители.

— Карл Сергеевич?

— Да-да, продолжайте.

— Так вот когда я узнал об этих бедных мексиканцах, в первую очередь я подумал, а что эти люди могут сделать для моего отечества? Чем мексиканцы могут быть полезны Кувшиновскому району Тверской области?

— Угу.

— И тогда я подумал так: Илья Ильич, ведь у тебя столько необработанной земли в собственности. Почему бы не разбить на ней авокадовые грядки? Тем более что для мексиканцев авокадо, как для русского человека яблочко, они про авокадо знают всё. И тем более, что эти мексиканцы владеют природной, — сугубо мексиканской! — магией. Да, Трухильо?

— Си, сеньор.

— Как вы называете эту вашу магию?

— Гильермо-дель-торо!

— Вот, — кивнул я.

Карл Сергеевич молчал. Тут я увидел вдали, за стеной, уже знакомую мне рожу Жираньи. Тварюга топталась у городских стен.

— РР-Р-РА-А-А-А!!! — стеклопакеты в кабинете были дай бог каждому, но даже сквозь них мы услышали рёв химеры.

— Карл Сергеевич?

— Да? — он повернулся ко мне. — Кхм-кхм. Да, Прямухин, мне всё ясно. Стало быть, поднимаете целину?

— Так точно, Ваша Светлость.

— Это прекрасно. Тогда идите и поднимайте, — Крафтовский снова отвернулся.

— Но Ваша Светлость! — завопил Струканов-Доев. — Мы ведь не можем проверить ни единого из его слов! Нужно ведь послать запрос в Хабаровск! Нужно ведь во всём разобраться!

Сука. Только от одного Чаги избавился, как тут же появился второй.