О том, что все небоскрёбы соединены между собой сотнями тысяч переходов, он знал и сам, потому что постоянно по ним, то бишь, по переходам — передвигался.

О том, что на нижних, нежилых этажах, а также в особо заброшенных переходах, прячутся от сурового возмездия преступные Прыгунцы и всякие бродяги, не желающие жить честно и работать на благо общества, говорили газеты и телевидение.

О том, что на самом-самом дне, а то и вовсе под землёй, живут совсем уже одичавшие бродяги, чьи шайки возглавляют беглые из Города, он узнал от Рэя, офицера Санитарной Службы, чьим долгом было самое суровое пресечение попыток похищения "чумазок" — самок нижних дикарей, представляющих себе этот мир большим камнем в дырках. Сами-де они живут внутри камня, а на поверхности обитают добрые и злые духи, во главе которых стоит местный Саваоф под именем Матери-Крысы.

Ещё Рэй рассказывал (на Встречах), что если спускаться на Дно, то от пятисотого этажа вплоть до девятьсот восьмидесятого (первый — верхний), стоит плотная тьма, а от поверхности почвы этажа так до двадцатого (если снизу вверх считать), есть светящаяся плесень, гнилушки и светящийся, опять же, мох.

Но одно дело — слышать, а другое — видеть своими глазами постоянный дождь из падающих сверху отбросов: окурки, обрывки газет, огрызки, чёрт знает что ещё. Видеть прыгающие растения, двухголовых собак с ядовитыми зубами… здесь даже обыкновенные мухи вырастали до размеров человеческой головы и откладывали яйца с человеческий глаз. Представляете себе омлет из мушиных яиц? Бр-р-р…

Здесь было душно и сыро от постоянного разложения органики и невероятных превращений неорганики. Здесь было несладко всем, но хуже всего приходилось людям. Девять десятых младенцев умирало, не прожив и месяца, а остальные начинали размножаться в шесть лет и умирали в шестнадцать. Им не было дела до антигравитации и щелочных дождей. Они хотели есть, пить и спать. Когда им это удавалось постоянно на протяжении более-менее длительного периода, они были счастливы, эти семилетние матери и отцы, существа с серой пятнистой кожей и третьим глазом на затылке или слепые, но с ультрафиолетовым локатором, как у летучей мыши…

Рэй показался из-за двухэтажной кучи мусора, заросшей прыгающей крапивой.

— Пошли, — сказал он. И они пошли.

По дороге Гай ёжился и временами вздрагивал, пока Эйджин рассказывал, как через десять часов они вошли к допрашиваемой и увидели в кресле Пустышку. Эйджин клялся, что добраться до неё было ну просто невозможно, и что скорее всего никакого Пустышника нет, а есть какая-то новая зараза, на что Рэй только пожимал плечами.

Гай, хихикая от нервов, вставлял реплики, что давно надо было выжечь Бездну ядерным зарядом, может, глядишь, и тучка бы рассеялась, не все же могут раз в месяц до Залива прогуливаться…

Они спустились в какой-то колодец, потом скользили и чуть не падали, ступая по полуразвалившемуся переходу, где того и гляди отвалится от потолка кусок-другой, а то и всё засыплет.

Наконец, после всех этих плутаний по подземным переходам, коридорам и лабиринтам, Рэй внезапно остановился, радостно сказав "Ага". Эйджин и Гай поинтересовались было, что означает это "Ага", но оказалось, что оно означает всего лишь скелет в потускневших доспехах, и ничего в этом не было интересного, не стоило тащиться в эту экскурсию по Дну за ради только того, чтобы после нервных потрясений полюбоваться на скелет в доспехах. После нервных потрясений надо пойти домой — и выпить. Ну и что с того, что "разведка Императора"? Где дверь, какая дверь? С чего ты взял, будто тут должна быть дверь… ну, проход, ну полстены в землю ушло, ну и что? В такие места лучше не соваться, чтобы не отправиться раньше времени в Город Вечного Блаженства. Люди знали, что делали и если они сделали проход здесь, значит, они не хотели, чтобы всякие тут шатались без дела, занятых людей беспокоили.