– Я прекрасно знаю, на кого злюсь, Фенн. И этот человек сидит передо мной.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь. Сегодня ты себе совершенно не помог. Соображаешь? Твои неандертальские ревнивые замашки ужасны, – ровно говорю я. – Блин, ты меня опозорил, залез в воду, утащил меня с вечеринки. Понимаю, что в твоих глазах я невинная принцесса, которая слишком чиста и возвышенна, чтобы раздеться до трусов и пойти поплавать, но я имею право повеселиться…

– Господи! Да я не потому полез в воду! – отчаянно перебивает меня Фенн.

– Нет? Так ты не ревновал? – с вызовом переспрашиваю.

– Нет. – Он колеблется. – Ну, то есть да. Ревновал. Уф. – Он издает нервный звук. – Да, я ревновал, когда ты стала раздеваться, но полез я за тобой не поэтому. Когда он кинул тебя в воду, я…

Фенн осекается, и его лицо грустнеет.

– Ты что? – в горле встает комок. Пульс слабо трепыхается.

Он встает и идет ко мне. Я отступаю, пока моя спина не упирается в стену, но я не оказываюсь в ловушке. Фенн останавливается, когда между нами остается полметра.

– Я запаниковал, – признается он, и его голос чуть ломается. – Словно… словно опять оказался на том выпускном, в том моменте, когда я нашел тебя в озере, и мое сердце тупо остановилось. Я даже не помню, как зашел сегодня в воду. Только то, как Оливер тебя кидает, как ты уходишь под воду, и я… я испугался.

У него вырывается хриплый, дрожащий выдох.

А вот я, кажется, наоборот, никак не могу вдохнуть. Легкие горят, глаза начинает жечь.

– Прости, что опозорил тебя, – говорит Фенн, пристыженно опустив голову. – Это было глупо с моей стороны, но мозг решил, что ты в опасности, что ты утонешь, и моей первой реакцией было тебя спасти.

– Меня не надо спасать. – Могу говорить только шепотом.

Он сокращает расстояние между нами и заправляет мокрые пряди волос мне за ухо. Я даже не замечаю, как сжимаю ткань его рубашки в кулаках.

– Я всегда буду рядом, чтобы спасти тебя, – тихо говорит он. – Как той ночью.

Ненавижу его за эти слова. За то, что он возомнил себя центром всех моих проблем. И за то, что он прав, потому это так и есть – ни дня не могу прожить, не подумав о нем хоть раз. Хочу его и одновременно терпеть не могу, и мое сердце не знает, что с этим делать.

Смаргиваю влагу с ресниц.

– Ну почему это оказался именно ты?

Вместо ответа он меня целует.

Его теплые ладони ложатся на мое лицо, и он прижимается губами к моим. Нежно, но настойчиво. Наши поцелуи – это как переписка с дальним другом. Долгие разговоры после закрытия кофейни. Ночные телефонные звонки. Попытки наверстать давно упущенное время с тем, кого давно не видел. Всегда начинаем с того места, на котором остановились, не важно, сколько времени и расстояния нас разделяло.

Обнимаю его за шею, хоть и знаю, что потом возненавижу себя за это. За то, что вся моя злость, его предательство, все это не имеет значения, когда он меня касается. Что меня так легко завоевать. Не потому, что это какой-то обман или фокус. Просто потому, что он кажется мне домом.

Я позволяю ему целовать себя, потому что мне всегда этого хочется, как бы я ни пыталась вырвать это желание из своего сердца. Я целую его в ответ, потому что эти поцелуи – самое близкое к счастью ощущение из всех, что я знаю.

Никто из нас ничего не говорит, когда он хватает меня за бедра. Словно мы оба боимся вздохнуть слишком громко и спугнуть эту мимолетную иллюзию, осознать, что мы – все еще мы, и ничего не изменилось.