— Скажите это ему самому, — заявил он.

Иезуит поставил свою коробку на стол среди тарелок с фруктами и сыром. Под почтовой упаковкой оказались восковые печати дипломатической почты.

— Томас, что за срочность? — в недоумении спросила Дженьюэри.

— Доставили три дня назад, — сказал Томас. — Прислали через Рангун и Пекин. Именно потому я вас и созвал.

Голова Линча была покрыта какой-то смолой. Ему бы не понравилось, во что превратили его густую шотландскую шевелюру, которую он обычно аккуратно расчесывал на пробор. Под приоткрытыми веками белели камни.

— Ему выкололи глаза и вставили голыши, — пояснил Томас. — Возможно, он был еще жив. И наверное, был жив, когда они сделали еще кое-что. — Он вытащил связку человеческих зубов; на некоторых остались следы клещей.

— Зачем ты нам это показываешь? — прошептала Дженьюэри.

Мустафа уткнулся взглядом в тарелку. Фоули безвольно опустил руки на подлокотники. Персивел был поражен: у них с Линчем вечно происходили политические стычки. Теперь у сторонника социализма рот был закрыт, кустистые брови прилипли ко лбу, и Персивел понял, что до конца своих дней будет сомневаться в твердости своих убеждений. Каким храбрецом оказался его противник!

— И еще кое-что, — продолжал Томас. — Во рту у него были половые органы обезьяны.

— Как ты смеешь? — прошептал де л'Орме. Он почувствовал запах смерти и верно понял происходящее. — Здесь, у меня в доме, за столом!

— Да. Я принес это в твой дом, прямо к обеденному столу. Чтобы ты во мне не сомневался.

Томас встал, опираясь на стол костяшками больших рук. Голова Линча находилась между сжатыми кулаками.

— Друзья мои, — сказал Томас. — Вот и конец.

Они удивились не меньше, чем если бы он достал еще одну голову.

— Конец? — переспросил Мустафа.

— Мы потерпели неудачу.

— Как ты можешь так говорить? — возразила Вера. — Ведь мы столько сделали!

— Видите беднягу Линча? — спросил Томас, поднимая голову. — Вы слышите себя? Он — Сатана?

Никто не ответил. Иезуит убрал ужасный предмет в коробку.

— Я виноват не меньше вашего. Да, я говорил, что Сатана может встретиться с каким-нибудь вождем, живущим в глуши, и мои слова увели вас в сторону. Но разве не мог Сатана захотеть встретиться с тираном совсем иного рода, скажем, с главой «Гелиоса»? И если все мы были с Купером в его исследовательском центре, не означает ли это, что один из нас Сатана? Например, ты, Брайан? Думаю, не означает.

— Ладно, я свалял дурака, — сказал Фоули. — Но одна дурацкая ошибка не должна бросать тень на все наше предприятие.

— Наше предприятие как раз и есть дурацкая ошибка, ответил Томас. — Мы слишком понадеялись на свою осведомленность. И теперь мы ничуть не ближе к постижению Сатаны, чем с самого начала. Все кончено.

— Вовсе нет, — сказал Мустафа. — Еще нужно многое узнать.

Такое же чувство выражали лица остальных.

— Я больше не могу подвергать вас опасности, — сказал Томас.

— Ты нас и не подвергаешь, — с вызовом ответила Вера. — Это наш выбор — с самого начала. Посмотри на нас.

Несмотря на пережитые ими испытания и преклонный возраст, перед Томасом были не те похожие на призраков фигуры, которых он собрал когда-то в музее Метрополитен и побудил к действиям. Лица их стали бронзовыми от солнца дальних стран, кожа огрубела от ветров и холода, глаза горели энтузиазмом.