— Мы не можем вернуться. То есть — я не могу.

Семнадцатая луна неумолимо приближалась, время Лены стремительно истекало. Арклайт привел меня сюда не просто так. Я вспомнил слова Мэриан, которые она произнесла на могиле моей матери, отдавая мне арклайт.

«В Свете есть Тьма, а во Тьме есть Свет».

Так говорила моя мама. Я вытащил из кармана арклайт — он переливался неимоверно яркими оттенками зеленого. Что-то происходит! Я покрутил шар в руках и вдруг все понял. Я увидел истину в зеркальной поверхности шара.

Наброски поместья Равенвуд и генеалогическое древо Мэкона на столе моей матери в архиве.

Я посмотрел на арклайт словно впервые. На поверхности шара начали возникать образы, постепенно проникая в мое сознание.

Мэриан передает мне самое ценное, что было у моей мамы, стоя между могилами мужчины и женщины, которые наконец-то нашли способ быть вместе.

Может быть, Ридли и права. Все, что у нас есть, — идиотский светящийся камень.

Кольцо, медленно вращающееся на пальце.

Смертные не могут в одиночку противостоять силам Тьмы.

Скрытая в тени фотография моей матери.

Неужели ответ все это время лежал у меня в кармане?!

Черные глаза, в которых отражался я сам.

Мы не одни. На протяжении всего нашего пути мы были не одни. Видения пытались рассказать мне об этом с самого начала. Образы исчезали так же внезапно, как и появлялись, превращаясь в слова, стоило мне подумать о них.

В шаре скрыта сила, а в силе есть Ночь.

— Арклайт — совсем не то, что мы думали, — произнес я вслух, и эхо моего голоса прокатилось по окружающим нас скалам.

— Ты о чем? — удивилась Лив.

— Это не компас. Он никуда не вел нас.

Я поднял арклайт над головой. Сияние разгоралось все ярче и ярче, пока вокруг шара не возник светящийся круг. Самого камня не было видно — он будто бы превратился в крошечную звезду.

— Что он делает? — затаив дыхание, спросила Лив.

Арклайт, который я так спокойно принял из рук Мэриан на могиле мамы, вовсе не являлся предметом силы, по крайней мере не для меня.

Он предназначался Мэкону.

Я поднял шар еще выше: в перламутровом свете луны под ногами мерцала темная вода — пещеру затапливало во время прилива. Тончайшие прожилки кварца сверкали в отраженном свете. Казалось, шар сейчас вспыхнет. Округлая поверхность переливалась всеми цветами радуги, становясь полупрозрачной. Фиолетовый переходил в темные оттенки зеленого, взрываясь желтым цветом, постепенно темнеющим и перетекающим в оранжевые и красные тона. И тут я все понял.

Я — не хранитель, не чародей и не ясновидящий.

Я не похож ни на Мэриан, ни на маму. Охранять тайные знания, историю и книги, в которых содержится все о мире чародеев, — это не для меня. Я не такой, как Лив: мне не дано составлять карты незнакомых территорий, измерять неизмеримые величины. Я не такой, как Эмма, — я не могу видеть будущее или общаться с духами Великих предков. Я не похож на Лену — я не могу вызвать лунное затмение, сделать так, чтобы пролился ливень или началось землетрясение. Мне не под силу убедить кого-нибудь спрыгнуть с моста, как Ридли. И я совершенно не похож на Мэкона.

Все это время я подсознательно искал ответ на один вопрос: какое место занимаю я в этой истории, в нашей с Леной истории? И искренне надеялся, что такое место вообще найдется.

И вот моя собственная история нашла меня.

Пройдя бесконечный путь во тьме запутанных тоннелей, я узнал, что мне делать, в чем моя роль. Мэриан права: я — проводник. Моя работа — найти то, что потеряно.

Того, кто был потерян.

Удерживая арклайт лишь кончиками пальцев, я слегка подкинул его. Камень неподвижно завис в воздухе.