Мэкон помолчал, взвешивая услышанное и пытаясь определить, в каком же она состоянии.

— Возможно, ты сейчас в переломной точке превращения, если, конечно, все это — не очередной впечатляющий фокус моей сестры.

— Думаешь, мои способности могут вернуться? — с надеждой спросила Ридли.

— Нет, — ответил Мэкон. — Сэрафина чересчур жестока для этого. Я имел в виду, что ты еще не стала смертной по-настоящему. Тьма покидает нас не так быстро, как нам бы того хотелось. Стать светлым после того, как много лет был темным, — нелегко. Это огромный вызов.

Он осторожно обнял ее; она прижалась к его груди, как двенадцатилетняя девчонка.

Я попытался усмирить бурю вопросов, мельтешащих у меня в голове, и решил начать с первого:

— Как?

— Не могли бы вы уточнить, в чем суть вопроса, мистер Уот? — попросил Мэкон, и его глаза загорелись недавно обретенным зеленым светом. — Как случилось, что я не превратился в двадцать семь тысяч частиц пепла и не лежу в урне в склепе семьи Равенвуд? Как случилось, что я не гнию под лимонным деревом во влажной земле «Сада вечного покоя»? Как я оказался заключенным в хрустальный шарик, который так долго пролежал в грязном кармане?

— Под двумя, — выпалил я, не раздумывая.

— Прошу прощения?

— Под двумя лимонными деревьями над вашей могилой.

— Зачем же такое расточительство? Одного бы вполне хватило, — устало улыбнулся Мэкон. Еще бы, провести четыре месяца в колдовской тюрьме размером с яйцо. — Или тебе интересно, почему я умер, а ты остался в живых? Должен сказать тебе, что из ответов на все эти вопросы получится прекрасная история, которую будет вспоминать еще не одно поколение твоих соседей.

— Да, сэр. Только вот вы не умерли.

— Вы абсолютно правы, мистер Уот. Я живее всех живых. В каком-то смысле.

Лив сгорала от нетерпения. Хотя ей вряд ли суждено стать хранительницей, ей было необходимо удовлетворить любопытство и научный интерес. Она сделала шаг вперед и заговорила:

— Мистер Равенвуд, разрешите задать вам один вопрос, сэр?

— А вы кто будете, дорогая? — слегка наклонив голову набок, спросил Мэкон. — Мне почудилось, будто именно ваш голос звал меня из арклайта.

— Мой, сэр, — зарделась Лив. — Меня зовут Оливия Дюран, я учусь у доктора Эшкрофт. То есть — училась, до того…

— До того, как вы произнесли заклинание «Ob Lucem Libertas»?

Лив пристыжено кивнула. В глазах Мэкона мелькнуло искреннее сострадание. Даже проведя много месяцев в заточении, Мэкон оставался джентльменом с изысканными манерами. Он улыбнулся ей и учтиво произнес:

— В таком случае вы многим пожертвовали ради моего спасения, мисс Оливия Дюран. Я — ваш должник, а поскольку я всегда отдаю долги, то почту за честь ответить на любой вопрос. Это самое малое, что я могу сделать для вас.

— В силу обстоятельств я знаю, как вам удалось выбраться из арклайта, но как же вы попали туда? Инкуб не может добровольно заточить себя в арклайт, особенно учитывая, что, судя по всему, вы были мертвы.

Действительно, он не мог сделать это в одиночку. Ему наверняка кто-то помог, и в ту самую минуту, как Мэкон предстал перед нами, я уже знал ответ на этот вопрос. Ему помог человек, которого мы оба любили так же сильно, как Лену, даже после смерти.

Моя мама — любительница книг и старинных вещиц, нонконформизма, истории и запутанных сюжетов. Женщина, которая так сильно любила Мэкона, что ушла, когда он попросил ее об этом, хотя расстаться с ним было выше ее сил.