Но не стоило сомневаться в могуществе этих женщин.

В кругу возникли призрачные фигуры Великих предков: дядюшка Эбнер, тетушка Далила, тетушка Айви и Прорицательница Сулла. Их тела тщательно лепились из песка и земли прямо у нас на глазах.

Три парки продолжали распевать:

В считаные секунды в пещере материализовались и другие обитатели Иномирья — призраки. Они появлялись из вращающегося торнадо, словно бабочки из кокона. Предки и духи отвлекли вексов, эти создания Тьмы с душераздирающими воплями, хорошо запомнившимися мне после встречи с вексом в тоннелях, метнулись к ним.

Фигуры предков начали расти: Сулла стала такой огромной, что нитки бисера на ее шее напоминали канаты, дядюшка Эбнер превратился в настоящего Зевса, не хватало только молнии и тоги. Вексы стремительно вылетали из темного огня, черные полосы прорезали небо со страшными криками, но тут же исчезали. Предки просто вдыхали их, точно так же, как Твайла той ночью на кладбище вдыхала призраков. Прорицательница Сулла выплыла вперед, показала унизанным кольцами пальцем на последнего векса и прокричала:

— Разрушьте Мост!

Вексы исчезли, оставив после себя лишь темное облако. Сулла стояла во главе предков, ее фигура переливалась в лунном свете.

— Кровь есть кровь. Даже время не может связать ее.

Великие предки исчезли, облако постепенно растаяло. Пещера наполнилась клубами дыма. Костер продолжал пылать, на алтаре лежали Сэрафина и Лена, привязанные к каменной плите одной веревкой. Орда вексов пропала, но, кроме этого, произошло еще одно существенное изменение: мы перестали быть молчаливыми наблюдателями и сидеть в засаде, ожидая возможности что-то предпринять. Взгляды всех инкубов и темных чародеев в пещере были прикованы к нам. Горящие золотистым огнем глаза и обнаженные белые клыки.

Мы присоединились к общему веселью, хоть и не по своей воле.

6.20

СЕМНАДЦАТЬ ЛУН

Первыми нас заметили кровососущие инкубы: они резко дематериализовались, а затем снова возникли из пространства, построенные рядами, как положено кровавой стае. Я узнал инкуба со шрамом, который был на похоронах Мэкона. Он стоял во главе стаи и оценивающе смотрел на нас черными глазами. Охотник, как я и ожидал, держался в стороне — ему не пристало марать руки в обычной бойне. А вот Ларкин красовался в первом ряду, вокруг его руки обвивалась черная змея. Второе лицо, конечно же. Они окружили нас в считаные секунды, мы оказались в ловушке. Перед нами — стая, позади — стена пещеры. Эмма протиснулась вперед и встала между мной и инкубами, как будто собиралась расправиться с ними голыми руками.

— Эмма! — крикнул я, но было поздно.

Рядом с ее хрупкой фигуркой уже стоял Ларкин с вполне реальным, а не иллюзорным ножом в руках.

— Что за настырная старуха! Все время суешь нос не в свое дело и таскаешь за собой кучу мертвых родственников! Не волнуйся, сейчас ты к ним присоединишься!

— Ларкин Равенвуд, — спокойно ответила Эмма, не шелохнувшись, — ты горько пожалеешь об этом, когда придет время и ты будешь пытаться покинуть этот бренный мир!

— Да что ты говоришь!

Мышцы на плече Ларкина напряглись, и он занес руку, чтобы ударить ее ножом, но Твайла оказалась быстрее: она швырнула ему в лицо какой-то белый порошок, Ларкин вскрикнул, выронил нож и принялся яростно тереть глаза тыльной стороной ладони.

— Итан, осторожно! — крикнул Линк.

Все происходило как в замедленной съемке: стая шаг за шагом приближалась ко мне, и тут раздалось странное жужжание — сначала едва слышное, потом все громче.