На могучей ветви дуба, который, казалось, нарочно вырос на развилке дорог, чтобы послужить виселицей, был повешен вниз головой молодой мужчина. Его бархатный костюм, разорванный и грязный, стекавшая по лицу на землю кровь и обломок клинка, блестевший неподалеку в затоптанной, смятой траве, говорили о том, что он тщетно пытался защититься от нападавших. Вдали слышалось ржание лошадей и женские крики.

— Он мертв, — констатировал ты, приблизившись к телу.

Несмотря на твои протесты и подступавшую к сердцу тошноту, я спустилась с лошади помочь тебе отвязать труп и уложить его наземь. Ты накрыл его своим плащом, и мы погрузились в молитву за упокой этой бедной души.

Чуть позже, потрясенная переживаниями, я просила тебя сократить наш дневной переход. Мы уже приближались к твоей родине и оказалось, что неподалеку находится замок знакомого тебе барона. Он, уверял ты, охотно предоставит нам свой кров.

Я забыла, как зовут того, кто принимал нас в тот вечер, но помню его доброту и простоту его приема. Он не пытался выведать, что связывает нас с тобой, но принял меня как сестру. Мне было большим облегчением чувствовать себя под защитой его гостеприимства, за поднятым мостом, за высокими крепостными стенами.

После обильного ужина актеры, музыканты и трубадур, так приятно аккомпанировавший себе на цитре, заставили нас позабыть об ужасе пережитого в лесу.

Наутро унылый дождь размыл очертания окружающих холмов. И все же, прощаясь с любезным сеньором, так радушно приютившим нас, я чувствовала себя ободренной.

Мы продолжили путь вдоль Луары и ее излучин под проливным дождем. В Шалоне мы свернули от реки к Клиссону и Палле.

Дорога совсем испортилась. Грязная и каменистая, заваленная буреломом и едва различимая, она больше мешала, чем помогала идти вперед. Нам случалось объезжать глубокие овраги прямо через поле.

Чем ближе мы подъезжали к побережью, тем сильнее портилась погода. Все чаще на наши головы обрушивались дожди, оставляя нас в промокшей одежде, сушить которую не было времени. Спасаясь от этих потопов, мы прятались, несмотря на потерю времени, в укрытиях, возведенных специально с этой целью вдоль дороги. Не знаю, помнишь ли ты еще болтливого разносчика, с которым мы вынуждены были разделить одно из таких убежищ. Ему так хотелось убедить нас купить какую-нибудь вещицу из своего сундука и, узнав, что я умею писать, он не унялся, пока ты не купил мне палочки для письма.

Ты беспокоился еще и о младенце, которого я носила под сердцем! Ты, но не я. Я знала, что достаточно вынослива. Но все же последние нескончаемые мили между Бопрео и Клиссоном показались мне очень долгими. Чтобы отвлечься от монотонности движения, я говорила себе, что очарование нашего бегства заставит меня забыть его временные трудности. Я просила тебя петь, чтобы развлечь меня.

Внезапно местность изменилась. Мы прибыли в Бокаж. Суровая красота исходила от нагромождений гигантских скал, разбросанных в каком-то апокалиптическом беспорядке среди столетних деревьев с узловатыми стволами. Ручьи стекали по светлым камням, будто настоящие горные потоки. Изумрудные луга и буйные заросли наводили на мысль о каком-то диком Эдеме, куда мы вдруг нечаянно проникли. А на холме над слиянием двух рек вздымалась цитадель с грозными башнями, суровая, как страж зачарованного королевства.

— Уже совсем близко, — сказал ты с облегчением.

Нам оставалось проехать не более двух лье.

Деревня Палле мне сразу понравилась. Окруженная пастбищами и зелеными лесами по берегам прозрачной реки Сангез, она показалась мне долгожданной пристанью в конце нашего странствия.

Я не почувствовала себя изгнанницей в этом незнакомом краю, ибо это была твоя родина, где вдали от дядиного гнева я надеялась обрести душевный мир, в котором так сильно нуждалась. Замок, где ты родился, по праву перешел бы к тебе, как к старшему, если бы духовное звание не лишило тебя права владеть им.