Мы разместились вокруг длинного накрытого стола. Помолившись, все сели. Я оказалась по правую руку от хозяина дома, восседавшего во главе стола на стуле с резной спинкой. Его семейство разместилось, по старшинству, на закрепленных у стола скамьях. Слуги держались на другом конце стола.

В повадке твоего зятя были и решительность, и внимание, что мне сразу понравилось. Сухой, как побег винограда, высокий, с загорелым и обветренным лицом, с орлиным носом, он озирал окружающий мир смелым взглядом, вникавшим в любые мелочи, из которых можно было извлечь пользу.

Я не помню хорошо всех девятерых детей. Помню только, что второй по старшинству мальчик был похож на тебя, словно младший брат, а самая юная, Агата, позже присоединившаяся ко мне в Параклете, была тогда полна детского очарования, волновавшего во мне какое-то расцветающее чувство. Наша Агнесса еще не заявила о себе, Дениза родила ее только год спустя.

Эта первая трапеза, все блюда которой я позабыла, кроме паштета из угрей, привычный вкус которого ты узнал с восторгом, сохраняет в моих воспоминаниях сельский колорит. Все было мне новым: запах сидра, вкус ржаного хлеба, благоухание отбеленных на лугу скатертей, даже долетавший до нас запах хлева.

Служанки деловито сновали от камина к столу. Дениза встала лишь чтобы нарезать каплунов. Больше всего меня удивило, сколь немногословны были за сдой эти люди. Тогда как в Париже дядины друзья да и мы сами беседовали на протяжении всей трапезы, в Бретани я убедилась, что дети и слуги ели молча. Лишь Луи и Дениза неторопливо обменивались с нами замечаниями о состоянии дорог, погоде и последнем урожае. Оба они обращались к тебе с почтением, и я оценила это. Они явно чувствовали себя польщенными, принимая нас. Я была счастлива убедиться, что слава о тебе не обошла стороной твою семью, как это нередко бывает. Я была тронута и деликатностью, с какой они избегали малейших намеков на незаконность нашего положения, наше бегство, мои надежды.

После вечерней беседы, короткой из уважения к нашей усталости, я отправилась в свою комнату. Я постояла секунду на пороге. Я буду жить здесь в продолжение дней, месяцев, а может быть, и лет. Как знать? Я отказывалась строить какие бы то ни было планы. Благоразумие требовало, чтобы я жила, не заботясь о завтрашнем дне, не позволяя себе думать о будущем, предвидеть которое было невозможно. Впрочем, я и не тревожилась. Мое место было там, куда ты меня привел. В настоящее время мое убежище и мой кров были здесь. Мне нужно было просто ждать — и рождения своего сына, и решения своей судьбы. Об остальном я подумаю позже.

Я выглянула в окно, выходившее во фруктовый сад, вдохнуть ночного воздуха. Было ясно. К ароматам созревавших неподалеку фруктов примешивалось далекое дыхание моря — а заодно и запах скота. Я знала наверняка, что была права, последовав твоему совету, и что никакие злоключения не настигнут меня под этой мирной крышей.

Вытягиваясь на белых простынях, хрустящих и пахнущих чистотой, я чувствовала себя усталой, но сельская безмятежность убаюкала меня, и я уснула почти тотчас.

Ты сказал, что останешься на несколько дней, чтобы помочь мне освоиться с обычаями и нравами твоих родных мест. Думаю, еще больше ты желал насладиться вместе со мной простыми радостями непринужденного существования без запретов. То были благословенные мгновения. Ты водил меня по тропинкам своего детства, по желтеющим лесам, которые когда-то любил, вдоль ручьев, где когда-то купался. Через них я вновь узнавала тебя. Мы вместе впивались зубами в спелые груши, вместе щелкали орехи и плели друг для друга цветочные венки.

Увы! Счастье не могло длиться вечно! Тебе было пора уезжать.