Ты медленно поднялся, как человек, взвешивающий все за и против. Мы молча смотрели друг на друга, лицом к лицу, под цветущими ветвями миндального дерева. Внезапно ты шагнул ко мне и привлек к себе на грудь. Твое склоненное лицо было лицом желания. Я поняла, что проиграла.

— Ты едешь со мной, и я женюсь на тебе, — прогремел ты, притянув меня к себе и сжав в объятиях. — Я хочу тебя так, что боюсь сойти с ума! Мне нет дела до опасностей, до скандалов, до всех твоих прекрасных рассуждений! Ты мне нужна в моей постели! Остальное мне безразлично.

Несмотря на страсть, звучавшую в твоих словах, я разрыдалась. Мои напряженные до предела нервы не выдержали. Упорство, с каким ты стремился разрушить хрупкое равновесие нашего счастья, приводило меня в замешательство.

— Пожениться — как раз значит окончательно потерять друг друга и навлечь на себя страдания, равные нашей любви! — воскликнула я вся в слезах.

Однако я прекратила противиться твоей воле. Ты был господином. Раз ты так решил, мне оставалось подчиняться. Мысль огорчить тебя своим сопротивлением была мне невыносима. С того дня, как я тебя полюбила, я сделала себе непреложным правилом всегда и любой ценой делать то, чего желал ты. Я ни разу не изменила ему. Мне даже не пришлось себя заставлять. Видишь ли, Пьер, у меня столь высокое понятие о любви, что мне кажется — дать не все значит не дать ничего. Все. Включая собственное суждение. Включая уважение к себе и свою репутацию.

Я и в самом деле тотчас подумала о том, насколько наш брак опозорит меня в глазах всех. Выйдя за тебя замуж, я буду казаться уступившей довольно низкому расчету. Весь мир осудит меня как двуличную интриганку. Кому, скажут, выгодно это скандальное супружество? Элоизе! Мне, отвергавшей его всеми силами. Ты знаешь, драгоценная любовь моя, что я была готова пожертвовать своим будущим ради сияния твоей славы. Но ты потребовал сверх того принести в жертву мое доброе имя. Ведь это ты настаивал на браке. Однако выглядеть его вдохновительницей буду я. Мне казалось очень несправедливым, что ответственность за твое унижение возложат на меня, тогда как я всеми средствами пыталась тебя от него уберечь. Моя страсть, сама основа моего существования, будет публично обесчещена.

Поскольку у нас не было другого выхода, я мирилась с существованием, отмеченным грехом, даже с риском загубить свою душу. Но я гордилась абсолютным бескорыстием своей любви. Втайне я лелеяла мысль, что в моем самоотречении — мое оправдание. Превыше всего я жаждала уважения к своим чувствам. Мне было нужно сохранить их незапятнанными. Брак разрушит все мои упования. Меня не замедлят обвинить в том, что я позволила известнейшему ученому соблазнить себя ради того, чтобы выйти за него замуж.

Пока я оставалась твоей любовницей, ты мог опомниться, возобновить течение своей жизни там, где прервала его наша встреча, вновь стать знаменитым философом, отринувшим утехи плоти. И никто не заподозрил бы меня в обмане. Но когда я стану твоей женой, меня обвинят в изворотливости, в том, что я продала то, что помышляла лишь отдать!

После напрасной попытки открыть тебе глаза мне оставалось лишь принять последствия твоего ослепления. Господь ведает, однако, что я ясно видела опасность!

Из всех грехов, в которых я винила себя позже на исповеди, эта капитуляция, несомненно, мне наиболее тягостна, наиболее непереносима. Согласившись на брак с тобой, я совершила то, что называю преступлением. Разве не последствия этого союза породили наше несчастье? Драма, которой предстояло разлучить нас навсегда, коренилась в согласии, вырванном у меня тобой в тот день под сенью фруктового сада Денизы. Чтобы погубить мужчину, дьявол вновь прибег к женщине, и на этот раз орудием его хитрости оказалась я!

Ты слишком властно любил меня, чтобы согласиться на единственный открытый нам путь: жизнь в воздержании, в любви сердечной, а не телесной.