Ты слишком властно любил меня, чтобы согласиться на единственный открытый нам путь: жизнь в воздержании, в любви сердечной, а не телесной. Позже я утвердилась в мысли, что в этом и был выход. Великая целомудренная страсть возвысила бы нас и спасла. Но наше влечение и впрямь было слишком чувственным, чтобы мы удовольствовались таким отречением. Столь самозабвенным любовникам, как мы, перспектива существования без плотской любви казалась немыслимой. Ты и думать не хотел о разлуке со мной. Я была нужна тебе немедленно и рядом.

Я стала ловушкой. Несмотря на мои предупреждения, ты попал в нее и мы погибли!

Горе мне, Господи, что я в ответе за такой крах! Ты знаешь, однако, что я никогда не желала несчастья Пьеру, что я с радостью отдала бы жизнь за его счастье и славу!

Но ты сам учил меня, о возлюбленный мой, что лишь намерение важно. Значит, я невиновна. Виновна в поступках, увы, но невинна сердцем. Я не хотела этого брака! Верный инстинкт предупреждал меня, что он приведет нас к катастрофе. Я противилась браку как могла, стараясь не задеть тебя. Признай — хотя тебе и удалось навязать мне свое решение, я приняла его, сопротивляясь.

Я так надеялась передать тебе свое нежелание делать этот шаг. Не получилось. Мне оставалось лишь поступить по твоей воле.

Итак, мы решили покинуть Палле через два дня и как можно более скрытно вернуться в Париж.

Это решение сразу разлучало меня с сыном. Я должна была оставить в Бретани свое дитя, ибо его существование под дядиным кровом было немыслимо. Для меня это было огромным горем. Я чувствовала, что эта потеря — лишь первая из списка, и он будет длинным. Я знала, что вступая на указанный тобой путь, мы обрекали себя на всевозможные трудности.

Несомненно, я не любила своего сына с надлежащей силой. Однако было жестоко разлучать меня с ним так скоро. Я не сомневалась в опыте и нежности твоей сестры, которая позаботится о нем как о родном. Я уже знала выбранную кормилицу, которая была, по-видимому, доброй и надежной женщиной. Но я не увижу больше своего ребенка!

Утром в день отъезда, когда я в последний раз положила его в колыбель, я ощутила страшную слабость. Невинная прелесть этого маленького существа, которое я оставляла, не зная, смогу ли когда-либо вернуться за ним, держала так, словно меня придавила своим весом безжалостная сила. Пришлось силой увести меня от него.

После волнующего прощания с великодушной семьей, которая приняла меня с любовью, после последнего взгляда на каменный фасад, залитый розово-золотым светом восходящего солнца, после последнего привета колодцу во дворе и деревьям фруктового сада я расцеловала Денизу, как собственную мать, и удалилась.

Целая полоса моей жизни уходила в прошлое. Время наивности кончилось. Начиналось время ответственности.

Наше путешествие прошло удачно. Погода была хорошей. Живые изгороди вдоль тропинок были усыпаны белыми цветами боярышника, на полях зеленели хлеба. Гораздо более легкая на обратном пути, я была и выносливей. В дороге не случилось дурных встреч. Кто удалил с нашего пути разбойников и грабителей — Бог или сатана? Я часто спрашивала себя об этом. Но так и не осмелилась дать себе ответ.

Несмотря на наше любовное уединение, на прелести месяца мая, на страсть, которую ты не переставал ко мне выказывать и на которую я не могла не ответить с воодушевлением, меня мучила смутная тревога. Какая судьба ждет нас в Париже?

Когда впереди показались крыши города, мое сердце сжалось. Наше бегство окончилось. Мы возвращались к чувству долга.

Когда мы пересекали город, его шум и суета оглушили меня, но не освободили от горьких предчувствий.

Фюльбер встретил меня в зале своего дома, который показался мне темнее обычного, со смесью сочувствия и холодности на лице, заставившей похолодеть и меня.