— Правильно, — согласился Чарльз. — С чего начнём?

— Начинай с Харвелла.

— Но он же чист. Алиби — прочное как скала. Никакого мотива.

— Ну, как ты знаешь, дружище, я не люблю мотивы, — сказал Питер. — Игрушки для присяжных. Кто может утверждать что-то о мотивах? Они идут из самых глубинных тайн человеческого сердца и всё такое. Мне всегда подавай способ и возможность!

— Пусть так. Харвелл обедал в своём клубе и, как заметили, уехал в девять вечера. Он мог пойти домой в гараж в Хайд-Хаусе и взять автомобиль — положим на это, скажем, пятнадцать минут, не больше. Он мог поехать в Хэмптон и прибыть туда чуть позже десяти; он мог затем возвратился в Лондон и устроить перебранку, входя в квартиру. Но до полуночи он не мог убить жену, потому что Эймери видел её живой в час ночи. И он не мог покинуть квартиру и возвратился в Хэмптон рано утром, потому что в полночь швейцары запирают все двери и держат их запертыми до половины седьмого. Приходится просить их выпустить вас, а они никого не выпускали. Таким образом, он не уезжал ранее шести тридцати на следующее утро. Видишь, Уимзи, Харвелл чист. И ты не можешь вот так просто взять и отбросить такой факт: парень любил свою жену и ничего не выгадывал от её смерти.

— Известны случаи, когда некто, кого ты любишь, заставляет невыносимо страдать, — сказал Уимзи.

— Кто способен постигнуть тайны человеческого сердца? Но сравни алиби Харвелла со всякой трухлявой мешаниной, предлагаемой другими подозреваемыми.

— Очень хорошо, давай. Наши шантажисты?

— Ну, они признают, что находились в Хэмптоне, скрываясь в саду и имея преступные намерения.

— Но?

— Но ни один из отпечатков пальцев в доме не принадлежит ни одному из них. И у них очень туманный мотив. Они не могли хотеть убить её, потому что мёртвая Розамунда для них совершенно бесполезна. Они, возможно, собирались припугнуть её и перестарались. Брауна не даром прозвали Бэшером, и вообще он человек, которого называют тяжёлым.

— Возможно, идя на злое дело, они надели перчатки?

— Вполне возможно. Они — из той мелкой шантрапы, кто знает про отпечатки и чьи пальчики известны полиции. Думаю, мы могли бы поднажать на них, но… Дело вот в чём, Питер: они утверждают, что их подбросили в город около полуночи на грузовике, идущем в Гарден, и, если мы найдём водителя и он подтвердит их рассказ, то они покинули сцену слишком рано — Эймери утверждает, что видел миссис Харвелл живой после полуночи.

— И, как я понимаю, ты рассчитываешь обнаружить водителя?

— Да.

— Наверное, ты прав, Чарльз, но мы не можем отбросить их до этого. Теперь Эймери.

— Ну, по правде говоря, думаю, что он — наш человек. Его рассказ — полная бессмыслица.

— Тем не менее, давай рассмотрим и его. Он хотел видеть Розамунду. Он добыл адрес у швейцара в квартире и приехал сюда. Розамунда впустила его и дала ему бокал хереса, затем она его выпроводила. Вместо того, чтобы уйти, он слоняется полночи на холоде. Около девяти идёт ужинать, затем возвращается в сад. Видит автомобиль, стоящий там. Не знает, что за автомобиль. Опять бродит вокруг, видит, или скорее слышит, как автомобиль уезжает. Люди слышат, как он что-то бормочет в сарае, но, кажется, он никого снаружи не замечает. Смотрит в окна и видит, что Розамунда сидит у камина. Она игнорирует его, после чего он возвращается в Лондон, большую часть расстояния идя пешком.

— Примерно так. Странное и необычное поведение в ночь преступления, да и мотив крепкий как танк. Она отвергла его, он рассвирепел и убил её. И вспомни, что он изменил свои показания: пока мы не нашли его отпечатки на бокале, он отрицал, что когда-либо был в бунгало.