|
Она надеялась, что лицо его светится от событий прошлой ночи, а не вследствие чего-то, происшедшего, пока он был в отъезде. И само это отсутствие — расскажет ли он ей? До их брака он время от времени внезапно исчезал с секретными миссиями в интересах, как она поняла, Министерства иностранных дел, и этот случай, должно быть, из их числа. В то время она и не мечтала расспрашивать его. Это поставило бы его в неловкое положение, если бы он отказался говорить, и опять же — в неудобное положение, если бы он рассказал. Человек, который открывает тайну, прося собеседника поклясться, что он никому её не расскажет, фактически просит о том, чего не смог выполнить сам.
По крайней мере, решила Харриет, здесь ничего не изменилось. Расспрашивать по-прежнему неудобно. Она открыла газету, чтобы прочитать о Рейнской зоне. Гитлер предлагал условия для сохранения мира. Она невнимательно просматривала страницы. Возможно, именно эти неуверенность и страх приводят к болезненному состоянию? Мисс Глория Таллэнт, как она прочла, всё ещё не найдена. Полиция расширила круг поисков. — Будешь работать этим утром? — спросил Питер. — Надеюсь. Хочу попробовать. Если я тебе не нужна, то есть… — Надеюсь, мы встретимся за ланчем, — сказал он. — Нам нужно многое обсудить.
— Итак, Чарльз, что у тебя за сенсация? — Объявился Эймери, как ты и говорил. Я зачитал ему его права и сказал, что он подозревается в убийстве. — Что же он сделал, чтобы заслужить такое подозрения? — Лгал о своих передвижениях в вечер убийства, продемонстрировал железный мотив для преступления на почве страсти. — И что за ложь рассказал этот глупец. — Ну, сначала он утверждал, что никогда не был поблизости от бунгало в Хэмптоне. Он обнаружил, что миссис Харвелл нет в городе и отправился домой в расстроенных чувствах. Впервые узнал о преступлении из газет. Но когда его поставили перед фактом, что контролёр на станции в Хэмптоне видел кого-то, соответствующего его описанию и прибывшего приблизительно в шесть тридцать в тот день, и что этот человек не уехал из Хэмптона на поезде тем вечером… — Он мог и не заметить его, — предположил Уимзи. — Ну, в конечном счёте, узнав, что его видели, Эймери изменил показания. Он был в Хэмптоне тем вечером. Он пошёл по переулку по адресу, который ему дали, но затем внезапно передумал заходить к миссис Харвелл и после небольшой прогулки вдоль реки отправился домой на автобусе с Грин-лейн. Считает, что никто не видел, как он прибыл домой тем вечером. Я немного поднажал на него, сказав, что такое поведение несколько странно: дойти почти до места, а затем даже не постучать в дверь, но он заявил, что она замучила его этой игрой в кошки-мышки и что он внезапно решил, что не сможет вынести ещё одного проявления жестокости с её стороны. После этого мы, конечно, попросили его дать отпечатки пальцев. Мы сказали ему, что, если он говорит правду, его отпечатков не может быть в бунгало, и мы сможет исключить его из списка подозреваемых. — Полагаю, он возражал? — спросил Уимзи. — Нет. Позволил нам взять отпечатки и вёл себя кротко, как ягнёнок. А отпечатки совпали с теми, которые мы обнаружили на одном из бокалов для хереса. — То есть, конец? — Но Питер, он же лжёт. Он мог бы быть даже маньяком, о котором сообщают два наших весёлых шантажиста, если там действительно кто-то был. Этот маньяк завывал в сарае, и затем побежал в направлении дома и, полагаю, вполне мог в него ворвался. Итак, если в сарае страдал Эймери и если он действительно входил в бунгало, то он, вероятно, последний человек, который видел миссис Харвелл живой. А по логике последний человек, который видел жертву живой… — …и есть убийца, — закончил Уимзи. |
