Здесь рукой Чарльза было добавлено примечание на полях. Согласно местной полиции, описание соответствует пабу «Заяц и гончие», хотя он находится приблизительно в пяти милях от «Розового коттеджа». В этом пабе в то время проводился матч в дартс, и народу было полно. Никто не помнит человека, соответствующего описанию Эймери.

Перекусив, я всё ещё продолжал сердиться на миссис Харвелл. Некоторого время я бродил, хотя становилось очень холодно, и, когда я наконец добрался до станции, то обнаружил, что опоздал на последний поезд. Мне не давала покоя мысль, что, в то время как я тут мёрзну и страдаю, какой-тот неизвестный человек обедает вдвоём с миссис Харвелл, и я возвратился в бунгало, намереваясь оставаться там столько, сколько понадобится, чтобы выяснить, если смогу, кто мой соперник. Приблизительно в одиннадцать, если я прав, поскольку мои часы встали, я возвратился к «Розовому коттеджу», занял позицию в саду, где мог видеть всех, кто приходит и уходит. С другой стороны сада на дороге стоял автомобиль. Я не могу сказать, что за модель, поскольку не интересуюсь машинами. Несколько раз я подходил к дому и заглядывал в окна. Комната была освещена, и шторы не были опущены, кроме как в спальне. Я никого не увидел в комнатах, что заставило меня сделать самые болезненные выводы. Начался дождь, и я нашёл убежище в садовом сарае, из которого мог видеть освещённое окно бунгало. К сожалению, во время моей бессменной вахты я заснул, сидя в шезлонге, и был разбужен только звуком отъезжающего автомобиля.

После этого я подошёл к двери дома и некоторое время громко стучал, надеясь, что миссис Харвелл примет меня вторично. Ответа не было. Я ещё немного побродил, очень расстроенный, и возвратился к бунгало приблизительно в час ночи, чтобы повторить попытку. Не получив ответа и на этот раз, я от парадной двери обошёл вокруг дома, и заглянул через окна на веранде. Я увидел, что миссис Харвелл сидит около камина. Она не могла не знать о моём присутствии, потому что я барабанил в оконное стекло, но она не впустила меня.

Наконец поняв, что она не хочет разговаривать со мной, и окончательно замёрзнув, я без пенса в кармане, потому что всё истратил на билет и ужин, направился к дому моей матери в Барнсе, что значительно ближе, чем моё городское жильё. На это ушла большая часть ночи. В конечном итоге меня подобрал первый утренний автобус через Кингстон-Бридж, и я прибыл в Барнс около половины восьмого. Я сильно простудился и слёг, совершенно ничего не зная о том, что произошло с миссис Харвелл, пока не вернулся в своё лондонское жильё три дня спустя и не обнаружил, что меня разыскивает полиция.

Питер внимательно перечитал документ несколько раз, а затем показал жене.

— Выскажи мне мнение писателя, Харриет.

Харриет прочитала заявление.

— Мне трудно представить Клода Эймери убийцей, — сказала она наконец. — Хотя он действительно говорил… Полагаю, полиция всё это проверит?

— Возможно, вся история придумана специально так, чтобы её было трудно проверить, — сказал Питер. — Мы можем купить Бантеру набор дротиков для дартс и отправить его пошвырять их в мишени в «Зайце и гончих», но даже если он найдёт кого-то, кто узнает Эймери, это закроет только полтора часа фатальной ночи.

— Всё равно, это стоит сделать. А Бантер умеет играть в дартс?

— Если не умеет, это будет его первым недостатком, который я в нём обнаружу. Бантера можно туда командировать. Но понимаешь, Харриет, тут кроется ловушка. Если человек лжёт, то постарается, чтобы всё, что может быть проверено в его истории, подтвердилось.