— Что касается остальной части истории…

— Трудно сочинить более невероятную историю для полицейских, даже если постараться.

— Мне она не кажется такой уж невероятной.

— Можешь объяснить почему?

— Никаких других аргументов, кроме женской логики.

— То есть, ты так думаешь просто потому, что так думаешь?

— Знаешь, Питер, Клод совершенно бесхарактерный, но он не глуп. Кроме того, он — драматург.

— То есть, если бы он решил сочинить всю сцену…

— Она была бы цельным произведением. Она было бы правдоподобней, чем жизнь. И там обязательно были бы диалоги: ему нравятся диалоги.

— Ты должна сделать поправку на литературную форму документа. Заявление, сделанное в отделении полиции, — это пересказ, поскольку оно записывалось в блокнот бесчувственным сержантом и очень медленно.

— Ты подразумеваешь, что это могут быть лишь приблизительные слова Эймери?

— Всё должно быть правильно по сути, хотя стиль изложения явно не его. Самое важное то, что его показания полностью обеляют Харвелла. Ты можешь указать причину, почему Эймери стал бы сознательно лгать? Он оговорил бы себя, чтобы защитить покровителя своей пьесы?

— Конечно, нет. Но как это реабилитирует Лоуренса Харвелла?

— Время, — сказал Питер. — Если Харвелл ломился в двери Хайд-Хауса чуть позже двенадцати, а Эймери видел Розамунду живой приблизительно в час…

— Конечно.

— И реабилитируя Харвелла, он затягивает петлю на собственной шее. По его собственным, словам, он был последним, кто видел её живой. И по его же словам, он был в отчаянии и считал, что им пренебрегли. Между прочим, не расскажешь мне, что он говорил тебе.

— Она играла с ним в кошки-мышки, Питер. И он сказал, если это будет продолжаться, он не знает, что сделает.

— И ты поняла это так, что он мог бы напасть на неё?

— Абсолютно нет. Я скорее поняла, что он готов убить себя.

— И выбрал для этого несколько необычный способ самоубийства, — сказал Питер.

— Он этого не понимает. Ему лишь кажется, что ты ему поверишь.

— Ну, Харриет, люди, которые говорят правду, могут рассчитывать, что им поверят, как бы нелепо не звучала их история. А эта не кажется нелепой, а лишь очень трудно проверяемой. В конце концов, он не первый и не последний молодой человек, который сошёл с ума от неразделённой любви. Я хотел бы задать ему несколько вопросов; интересно, позволит ли мне Чарльз поговорить с ним.

— О чём ты спросишь его, Шерлок?

— Слышал ли он лай собаки. Имеется что-то наводящее на глубокие размышления в собаке, которая не лает.

Адвокат строго велел Эймери ни с кем не разговаривать без него. Питеру пришлось преодолеть некоторые трудности при подготовке беседы, а затем он был вынужден встретиться с Эймери в офисе Манто, где ему противостоял враждебно настроенный свидетель, неодобрительно взирающий на него и в любой момент готовый выпалить: «Не отвечайте на этот вопрос!»

Эймери уставился на Уимзи покрасневшими безжизненными глазами.

— Простите, что обеспокоил вас, Эймери, — начал Уимзи. — Я видел ваше заявление полиции, и есть один или два момента, о которых мне хотелось бы узнать поподробнее.

— Мой клиент не обязан отвечать ни на какие ваши вопросы, лорд Питер, — заявил мистер Манто.