— Эй, хорошо тасуй, а то заработаешь!

— Тасую, тасую… успокойся!

— Не та!

— И эта — не та.

— А эта? Бери!.. Выиграл, гад!

— Гони монету.

За стенами тюрьмы разразилась гроза. Те, кто не играл в карты и не курил гашиш, лежали на своих тюфяках и переговаривались. Потом начали дурачиться, кидать друг в друга подушками. Поднялся такой шум, что вскоре в маленьком окошке двери показалось сердитое лицо надзирателя.

— Эй вы, бездельники! Что тут происходит?

Бросив карты, Козявка вскочил и набросился с кулаками на ребят. Посыпались пощечины, затрещины, пинки.

— Заткнитесь! Чтоб вы сдохли все! Жулье!

Джевдет косился на Козявку, ему было не по себе. Правда, слова Козявки относились не к нему, но он с трудом сдерживал себя. Пусть только попробует задеть его!

Шум в камере постепенно стал стихать, маленькие узники засыпали.

14

Порывистый свист ветра, рокот бушующего моря врывались в ночную тишину тюрьмы. Все уже давно погрузились в глубокий сон, даже те, кто играл в карты и курил гашиш. Только Джевдет не спал. Лежа рядом с Хасаном, он, не мигая, смотрел на тусклую пыльную лампочку под потолком и думал об отце.

Отец не пришел. Были соседи по кварталу, уже дважды его навестил Кости, а отца все нет. Хоть бы постель прислал!

Джевдет не слышал, как за окном завывал ветер. «Почему не приходит отец? Почему он даже не дает о себе знать? Что плохого я сделал? Разве я поступил неправильно, взяв на себя вину? А может быть, ему не разрешает мачеха?»

Джевдет тяжело вздохнул. Если бы он знал, что воровство считается в тюрьме самым последним делом, то, может быть, и не взял на себя эту вину. Да, не взял бы. Потому что даже Козявка презирает его: «Поганый воришка!..»

Джевдет соглашался с тем, что жулик не может пользоваться таким же уважением, как убийца. Но ведь на самом-то деле он не вор. Как доказать им это? Как объяснить, что он взял на себя вину только для того, чтобы спасти своего старого отца?

— Не бей, не бей меня, Мустафа-аби! Ей-богу, я не брал! — закричал кто-то во сне.

Джевдет в ужасе взглянул туда, откуда доносился голос, и увидел маленького мальчика — его недавно избил Козявка. Мальчуган метался в бреду по постели. Джевдет слышал, что этот голубоглазый парнишка попал в тюрьму за то, что сдирал с куполов мечетей свинцовые пластинки. Он тоже только простой воришка и поэтому во всем должен был уступать таким, как Козявка. Если приходили на свидание родители и приносили еду, то не избежать дани Козявке и его дружкам. И попробуй только рот раскрыть! Не только пища «поганых воришек», но их достоинство, честь и даже жизнь не представляли никакой ценности в глазах таких, как Козявка.

Немного погодя снова раздался крик.

— Мама, мама, мамочка!!! — плакал во сне другой мальчик, грязный и растрепанный.

Джевдет вскочил на ноги. Паренек уже перестал кричать, проснулся.

— Страшный сон видел?

— Не-ет, — черные глаза мальчугана улыбались.

— Чего же ты кричал?

— Я кричал? Что я кричал?

— «Мама, мамочка!»

— Не знаю…

Джевдет вернулся на свое место и лег на спину рядом с Хасаном.

Что он будет делать, когда выйдет Хасан?..

Джевдет припомнил, что рассказывал новый друг. На суде все свидетели были на его стороне. Даже отец. «Не беспокойся, сынок, — сказал он Хасану. — Тебя скоро выпустят. Твой адвокат добьется, чтобы тебя освободили. А мачеху я выгнал из дому!» Хасан рассказывал об этом с радостью и вдруг бросился ему на шею: «Джевдет! Хочешь знать, что я буду делать, когда выйду из тюрьмы? Сдам экзамены и догоню своих товарищей!»

Значит, есть такие отцы, которые любят сыновей больше, чем мачех.