– Парус распустить!

Широкое полотнище хлопнуло и выдулось, наполненное ветром. Заплескали волны, колотя в борта. И тут удар чудовищной силы сотряс корабль. Волны прямо по курсу расступились, хороня впереди идущую трирему «Пистрис», а в следующее мгновение ее бросило к небесам. Люди оцепенели. Исполинский столб призрачно-белесого газа взмыл к облакам, раскалывая воздух грохотом. Тут же, надрывая пораженное воображение, от моря к небу рвануло бледное пламя. Колоссальный огненный факел забил вверх с диким ревом. Словно сам Тифон, кошмарное порождение Геи, встал из волн, захлестал руками-змеями, издавая надсадный вой и пугая все живое.

Несчастный «Пистрис», объятый пламенем, рухнул в море, переворачиваясь и ломаясь пополам. Громадная волна ударила в борт «Майи», трирема легла на бок, шлепая по воде лопнувшим парусом. Людей с палубы смело, как крошки со стола.

Отфыркиваясь, Лобанов вынырнул и осмотрелся. Неподалеку плескался Гефестай с Искандером.

– Эдик где? – прокричал Сергей, пытаясь переорать грохочущий рев огня, бьющего из глубин.

– Здесь я! – завопил Чанба, поднимая руку. Эдик отплевывался, держась за ванты подломленной мачты.

– Ловите меха!

Гладиаторы разобрали надутые меха, и жить стало легче. Ветер доносил вопли утопающих. Лобанов чудом разобрал голосок Авидии Нигрины, молящий о спасении. Он поплыл на голос, держа мех под мышкой, мощно загребая свободной рукой.

– Авидия! – проорал он, поднимаясь из воды на манер дельфина. – Где ты?!

– Я здесь! – откликнулся слабенький голосочек.

Дочь консуляра и сенатора била руками и ногами, путаясь в тунике, то и дело погружаясь с головой и снова выныривая, округляя и без того огромные глаза. В глазах этих плескался ужас и отчаяние.

– Сергий!

– Здесь я, здесь! Не бойся! Хватайся за мех! Во!

Бережно поддерживая девушку, Сергей повернул к триреме. Бедный корабль с трудом вставал на киль. Гармахис, бешено работая топором, рубил треснувшую мачту, классиарии резали такелаж. Из трюма доносились крики таламитов, и только тогда до Сергея дошло, что клокочущий рев газа уже не слышен, факел погас. Море еще бурлило, рябое от пузырей, но рокот, сотрясавший тело, стихал.

– Берегись! – крикнул гортатор.

Затрещав, упала мачта, распуская, как щупальца, обрывки штагов и вант. Трирема выпрямилась, закачалась на волне. Крен все еще сохранялся, и довольно сильный, но эти мелочи уже не пугали экипаж, чудом уберегшийся от смерти.

Лобанов подплыл к накренившемуся борту и помог Авидии взобраться на клонящуюся палубу. Мокрая туника красиво облепила бедра девушки, а когда Авидия повернулась, протягивая руку своему спасителю, Сергей жадно вперился в шары грудей, видимые под мокрой тканью, словно сквозь мутноватое стекло. Даже цвет ареол различался, а розовые соски топорщили тунику, набухшие и отвердевшие от холодной воды. У Лобанова, правда, мелькнула мыслишка о чем-то ином… Тут-то он и заметил маленький серебряный крестик, висевший у Авидии на шее и прятавшийся между грудей.

– Ты христианка? – спросил он, выкарабкиваясь на палубу.

Девушка испуганно взглянула на него.

– Д-да… – ответила она с запинкой. – Только ты не говори никому!

– Ну что ты, лапочка! – сказал Сергей ласково.

Авидия на «лапочку» не обиделась, покраснела только.

– Руку! – заорал из воды ее отец, напоминающий в этот момент худого тюленя, смеху ради одетого в тунику.

Лобанов протянул правую руку Нигрину, левой хватаясь за релинги, и потащил бегемота из болота.

– Гефестай… – позвал он задушенно.