– Подгребаем, значить! – удовлетворенно подытожил Гефестай.

Остия была городом-стотысячником, по размеру она уступала лишь Риму да Капуе. Еще бы! Главный порт, «уста Рима»!

Сощурившись, Лобанов огляделся. По правую руку он увидел башню остийского маяка-фаруса; ближе к городу, на холме, высился громадный храм Нептуна, отливавший белоснежным мрамором. Крышу храма попирали четыре бронзовых слона, запряженные в квадригу морского бога. Город-порт защищала мощная внешняя стена с крепкими воротами, фланкированными сигнальными башнями. Слева на рейде стояли военные триремы – в Остии была летняя база части Мизенской эскадры. С палуб трирем донеслись приветственные вопли фанфар, трубач с декиремы выдул пронзительный ответ.

– Суши весла! – раздался окрик, и гигантские лопасти зависли в воздухе, роняя струйки брызг.

Декирема прошла по каналу с перекинутыми через него мостами и вплыла в колоссальную шестиугольную акваторию гавани Траяна. Просторная набережная была переполнена множеством лавок, ларьков, навесов, к воде спускались широкие ступени с колоннами для швартовки кораблей, а в стену, ограждавшую набережную с суши, были вделаны большие железные рымы. На заднем плане тянулась аркада акведука и возвышались огромные, в несколько этажей, зерновые склады. Закрома Родины.

К Лобанову приблизился мрачный Искандер, волоча за собой длинную цепь.

– Давайте, – пробурчал он, – заковывайтесь!

– Ты записался в кружок «Юных друзей рабовладельцев»? – невинно удивился Эдик.

Тиндарид сверкнул на него глазами.

– Тебе будет лучше, – сказал он агрессивно, – если на нас кузнец железяки наденет?!

– Не ссорьтесь из-за ерунды, – посоветовал Лобанов, защелкивая на запястьях наручники.

– Да я не ссорюсь… – увял Искандер.

– Короче, – поправил дело Гефестай, – храните гордое терпение, товарищи гладиаторы! Никуда не денется ваш скорбный труд и дум высокое стремление! Плавали – знаем!

Декирема подвалила к пристани, и на причал полетели концы крепких канатов, с кормы – ретинакул, с носа – анкорале. Портовые рабочие живо окрутили швартовы вокруг мощных гранитных колонн. Матросы-классиарии забегали по палубе, их подбадривал карабит, щедро раздавая пинки неповоротливым.

Из каюты поднялся Гай Авидий Нигрин с дочерью. Авидия заметила Лобанова и улыбнулась ему. Лобанов неловко поклонился. Улыбка девушки, углядевшей цепи, несколько поблекла.

– На берег! – дернул за цепь Волтацилий Пилут.

Лобанов сжал зубы и зашагал куда сказано.

– Как идут! – послышался издевательский голос Мир-Арзала. – Как пишут!

Шавкат с Давроном загоготали, довольные своей долей – и волей.

– Дождешься ты у меня… – процедил Эдик.

– Не связывайся, – одернул его Лобанов.

В порту было людно. Слышались крики, разноязыкие голоса, смех и ругань; щелкали бичи погонщиков, ревели ослы, глухо стучали по деревянным настилам пятки рабов-грузчиков. Тут же увивались толпы кладовщиков, смотрителей доков, канатчиков, счетоводов, лодочников, мелких уличных торговцев, нищих и проституток. Подвалили деловитые таможенники-портиторы; чиновники из канцелярии квестора мелко кланялись Гаю Нигрину, заверяя, что грузы консуляра вне подозрений.

– Идем, идем! – потянул за цепь Пилут.

– Иду, иду! – ответствовал Лобанов, теряя из виду Авидию Нигрину. Свидятся ли они еще хоть раз?..

– И мы с ним! – не утерпел Эдик.