– Скорбите о грехах ваших! – долетело смутное эхо. – Ибо настал час, и ад разверзся! Горе вам, мужи! Молитесь! Молитесь истово, ибо не оставит Господь излюбленных чад своих, что страдали за веру!

– Христиане небось? – прислушался Эдик.

– Они… – кивнул Лобанов.

Наружную стену, выходящую на арену, прорезало узкое оконце, похожее на бойницу. Открывалось оно совсем низко, в полуметре от разровненного граблями песка, пропуская запыленный луч. Под лучом блестела лысина Гоара сына Багатара из рода Сахири. Старый рудиарий сидел на стопке щитов и жевал пирожок с требухой.

– Явилишш, тироны? – спросил он невнятно и сам себе покивал: явились…

– Что ж делать… – пробурчал Гефестай.

– Побеждать, – пожал плечами Гоар.

– Ладно, – резко сказал Лобанов, – готовимся!

Сергей облачился в форму секутора – голубую тунику и короткие трусы, прихваченные толстым кожаным поясом с бронзовыми полосами, этаким фартуком, целиком закрывавшим живот и верхнюю часть бедер. Прикрепил понож к левому бедру, на правую ногу нацепил наголенник, обмотал толстым кожаным ремнем правую руку. Отложил в сторону большой щит в форме полуцилиндра, короткий меч и шлем с белыми перьями. Готов выполнить любое задание партии и правительства…

Искандер с Гефестаем выступали в роли фракийцев – им полагались короткие ярко-красные туники, шлемы с парой черных перьев, поножи на обе ноги, наручни на правые руки, маленькие круглые щиты и серповидные мечи. А Эдику досталось незавидное амплуа ретиария, его выпустят на арену голым: на Эдикусе ничего не будет, кроме широкого кожаного пояса, защищающего живот, и наплечника, который закроет левое плечо, руку почти до локтя и поднимется над плечом так, чтобы им можно было слегка прикрыть голову. Вот и вся экипировка…

– Давно ты здесь? – спросил Гоара Сергей.

– С утра! – беззубо улыбнулся рудиарий.

– Кому кровь пускали? – поинтересовался Эдик, потуже заматывая набедренную повязку.

– О-о! – загорелся рудиарий. – Квестор не пожадничал! Игры удались! – Он поерзал и начал: – Сперва разбойников вывели, к столбам привязали и голодных львов выпустили. Уж те постарались! Такие куски выдирали! Что ты! Как даст лапой, так и голова долой! А одного храмового вора медведь задрал! Тоже ничего, так… Да, был еще отцеубийца, его приодели – и тунику дорогую напялили, золотом шитую, и накидку пурпурную… Все это – хе-хе! – маслом каменным пропитали и подожгли. Как же он катался по песку, как орал!

Лобанов поморщился.

– А еще парнишку запустили полетать, – продолжал Гоар увлеченно, – Икара изображал! Так грохнулся, что цезарскую ложу забрызгал!

– «Шоу должно продолжаться!» – сказал Эдик, криво усмехаясь.

Сергей приблизился к окошку.

– Да там пока ничего интересного, – сказал Гоар, – Граник с Миципсой дерутся…

По арене скакал лузорий с деревянным мечом, атакуя пегниария, отбивавшегося кнутом и палкой. Оба были искусны в бою, но выпустили их для разогрева публики – пусть побегают, покривляются на манер коверных, поднимут градус нетерпения. А публика, жаждущая боев с настоящим оружием, все громче выражала недовольство, топоча и шаркая ногами. Распорядитель игр уловил сигнал и выбежал на арену.

– Проба оружия! – громко возвестил он, вскидывая десницу. Десятки тысяч зрителей шумно выразили одобрение. Распорядитель вынес меч в ножнах на расстегнутой перевязи. Поднявшись по ступеням к «элитной» ложе, он протянул оружие квестору, устроителю игр.