Часов пять мы так просидели. А потом вода как пошла из подъезда хлестать — прохожие спасателей вызвали. И вот эвакуируют нас с двенадцатого этажа, а у всех наших — одна мысль: почему так получается? Почему — когда в телевещании пауза, когда магазины закрыты, когда жены с детьми в видеотеке — веселье наше воскресное какое-то неудачное получается?

И вдруг я догадался! Приблудянин! Ведь приблудянин Лупззо, который к нашей компании приписан, все это время на кухне сидел. И в прятки-салочки не играл. Точно: он все и подстроил! На расстоянии. Знаем мы этих приблудян! Тихие-тихие, а если надо, такие телепаты — прямо держись! Я с нашими поделился, все согласились, мы в протокол это и записали. Жалко только, когда нас эвакуировали, никто про Лупззо не вспомнил. Ух, мы бы ему сейчас показали!

«Досуг в Евразии», 58 г. ЭЦЕТИ, № 12.

Б. Никитян

КРАНДАПЕЯ

Постма прогуливался по бульвару. Ярко светило земное солнце, но этого Постма не замечал. С возмущенным гульканьем разбегались из-под ног бесстрашные городские голуби, не привыкшие к тому, чтобы на них наступали, — Постма и на это не обращал внимания. Рыдали навзрыд малые дети, уткнувшись в колени дремотных бабушек, — оплакивали безвременную кончину «куличей», погибших под тяжелой стопой синеликого дяди, — Постма оставался безучастен. Он думал.

Думал Постма следующее: «Эх, изобрести бы невиданный доселе прибор! Такой, знаете, могучий агрегат с потрясающим кпд. Чтобы работал, извините за выражение, как зверь. Не пыхтел, не коптил, не шумел особо, но выдавал чтобы на-гора. А ведь изобрету! — воспламенялся его внутренний взор. — Как есть изобрету. Не знаю, что он такое будет творить, но уж все земляне ахнут, будьте спокойнны. И ты, Анюта, первая ахнешь!»

Последнее «первая» относилось к жене Постмы, землянке по происхождению, русской по национальности. Она постоянно обитала в мире пугающих нервную систему предметов — бесшумных телефонов, стульев на гибких ножках и самопрыгающих пепельниц — и спокойно себя чувствовать не могла уже давно. Впрочем, в лабильность ее психики Постма не верил, относя ежевечерние женские слезы на счет семнадцатой телевизионной программы с ее сериалом «Сентиментальные истории». Однако сознавал Постма, что подвижничество жены, техника-спектрометриста, на скромную зарплату которой он жил все последние годы, требует вознаграждения. И мысли о Великом Изобретении не покидали Постму даже по ночам, когда, утирая со лба зеленый пот, он распиливал ножовкой обгоревший в атмосфере корпус аэробуса, надеясь соорудить из обрезков индивидуальную ракету многоразового использования. Постма мечтал слетать на персональном челноке на законсервированную Сферу и отыскать там что-нибудь, еще не известное земной технологии. «А что, если в Приборе использовать вакуумное напыление…» — мысль осталась недодуманной, ибо Постма окаменел.

Что-то — еще непонятно что — словно плетью огрело Постму. Что-то такое, секунду назад увиденное. Где? На афишной тумбе. Это точно. Но что? Неужели афиша? Почему? Ведь Постма в земные театры не ходил принципиально — во-первых, не любил, во-вторых, не понимал, в-третьих, отвлекало! Он повернулся и съел афишу взглядом. Странно, ничего выдающегося, хотя и несколько необычно:

ГАСТРОЛИ ГАСТРОЛИ

Бурляндский драматический театр

премьера КРАНДАПЕЯ

пьеса в 8 актах, 23 картинах,

с интермедиями, фехтованием, гонгом

и раздачей ценных подарков

Постма подошел поближе, и той же плетью его шваркнуло еще раз.