Это не лекарь. Судя по форме — санитар. Или же посетитель. Хотя… Какой посетитель мог припереться посреди ночи в стационар? Его бы сюда никто не пустил. И ведь где-то я его уже видел!

Догонять его не было времени, но как только удаляющийся подозреваемый согнулся от приступа кашля, я сразу же понял, кто только что был передо мной.

Аристарх Биркин. Дознаватель. Тот самый безумец, который был у меня на приёме на прошлой неделе. Он и тогда вёл себя странно. Симулировал ухудшение состояния, пытался оторвать воротник моей рубашки, когда его якобы схватил приступ одышки.

До этого момента я не был уверен, стоит ли считать его своим врагом. Мне говорили, что он — человек опасный. И вести себя с ним стоит аккуратно. Так я и поступал. Старался с ним не пересекаться лишний раз. Да и повода у меня для этого не было.

Но теперь я на сто процентов уверен, что этот человек тоже замышляет против меня какую-то интригу. Стоп…

В голове пронеслись воспоминания из «Мана-кафе». Всплыло то, что случилось с медбратом, который катил бочку на Анастасию Ковалёву. Я ведь ещё тогда заметил, что парень, выпив коктейль, рухнул с симптомами отравления транквилизаторами.

И какой же, интересно, «друг» подарил тогда нам эти коктейли?

Уж больно похожий эффект. Возможно, и тогда это был главный дознаватель Аристарх Биркин. А этот ублюдок оказался гораздо хитрее и скрытнее, чем убийцы, которые за мной охотятся. Выдал он себя лишь сегодня.

Можно было бы предположить, что он работает на врагов семьи Булгаковых, но это крайне маловероятно. Он ведь ни разу не пытался меня убить. Оба раза в напитке оказывалась даже близко не смертельная доза транквилизатора. Вряд ли он хотел усыпить меня, а потом уже вручную закончить начатое.

Нет. Я нужен ему живым. А зачем — с этим я разберусь чуть позже!

Мне пришлось отпустить Биркина. В данный момент здоровье пациента важнее.

— Скорее, Павел Андреевич! — крикнула медсестра. — Пациент Григорьев перестал дышать!

Я вбежал в реанимацию с такой скоростью, что мне с трудом удалось затормозить около постели больного.

«Анализ» активировался автоматически. Яркий признак того, что Григорьеву жить осталось недолго. Я просканировал его организм, пытаясь найти хоть какие-то зацепки.

Работа лёгких заблокирована через нервную систему. Сердце ускорило свой ритм, чтобы хоть как-то скомпенсировать недостаток кислорода в головном мозге. Но этого аварийного режима надолго не хватит. Пять минут — и ему конец.

— Выставите режим усиленной оксигенации! — скомандовал медсёстрам я. — Готовьте к подключению к ИВЛ!

Нужно подать ему стопроцентный кислород. Заставить нервную систему отреагировать на поступающий воздух. Это поможет запустить дыхание. Либо даст мне ещё немного времени.

Так… Стоп, а это что ещё такое?

«Анализ» уловил изменения сразу в трёх системах. Гортань пациента спазмировало. Это она не пропускает воздух! Получается, что кислород не может пройти даже в трахею.

Кроме того, у пациента явные проблемы с кишечником. Ранее такого не было. Лишь сейчас я обратил внимание, что его желудочно-кишечный тракт замер. Мышцы перестали сокращаться.

Парез кишечника.

Если бы Григорьев не находился на парентеральном питании, мог бы возникнуть риск острой кишечной непроходимости. Но в связи с коматозным состоянием он уже несколько дней получает питательные вещества через кровь.

Вроде ему должны были поставить назогастральный зонд, чтобы вливать питательные смеси напрямую в желудок, но так этого и не сделали. Возможно, оно и к лучшему.

Плюс ко всему нарушилась работа почек. Готов поклясться, что я наблюдаю их острое повреждение.