А доложу-ка я всё-таки о произошедшем Гаврилову! Наставник должен быть в курсе.

В конце концов, не одному же мне сегодня не спать?

* * *

Аристарх Биркин побросал медицинскую одежду в печь для утилизации отходов и с облегчением выдохнул.

Ему часто приходилось избавляться от улик с помощью этого агрегата. Благо к нему он имеет круглосуточный доступ. После пыток одежда пленников часто приходит в негодность. Пропитывается кровью и гноем. А чтобы не разводить антисанитарию в корпусе дознавателей, одежду пленников приказано сжигать.

Главный дознаватель заперся в одной из камер для допросов. Звукоизоляция там была превосходная, и Биркин часто прибегал к этому свойству комнаты как к средству психотерапии.

Другими словами, если ему становилось эмоционально плохо, он запирался внутри, орал во всё горло и колотил кулаками по стенам.

А сегодня Аристарх чувствовал себя как никогда отвратительно.

— КАК⁈ — наоравшись до хрипоты, выпалил он. — Почему препарат на него не подействовал⁈ Как Булгаков это сделал?

Аристарх наблюдал за Павлом Андреевичем через небольшое окошко в двери ординаторской. Он видел, как Булгаков выпил кофе. Видел, как он потерял сознание. Но стоило Биркину повернуть дверную ручку, чтобы пройти к своей цели, как Павел Андреевич тут же пришёл в себя.

— Это невозможно… Я не мог просчитаться с концентрацией! Не мог же⁈

Из Биркина повалил весь запас ругательств, которые он только знал. Когда и этот запас иссяк, пришлось придумывать продолжение на ходу.

Немного успокоившись, он постарался взять себя в руки. Ведь отдаваться панике сейчас нельзя.

Булгаков его видел. Узнал или нет — чёрт его знает. Но на долю секунды они пересеклись в коридоре. Повезло, что кому-то из пациентов стало плохо. Если бы Павел Андреевич не спешил в реанимацию, он бы точно сцапал Биркина.

Три попытки добраться до шрама провалились. И каждый провал был громче другого.

— Может, пора уже остановиться? — в отчаянии прошептал Аристарх. — Нет! Совсем спятил, что ли⁈ Ты что такое говоришь! Остановиться? Ха! А потом жалеть всю жизнь, что упустил шанс осмотреть такую рану?

— Аристарх Иванович, — дверь в комнату приоткрылась, и внутрь заглянул один из помощников Биркина. — Вам чем-нибудь помо…

— Закрой дверь, чёртов идиот! — проорал главный дознаватель и вновь остался наедине с собой в комнате для допросов.

Помощники уже давно привыкли к поведению Биркина. Никто никогда не пытался с ним спорить. В этом корпусе его власть была абсолютной. Здесь Аристарх чувствовал себя царём и богом одновременно. И был уверен на сто процентов, что никто из помощников не станет на него жаловаться.

Он всегда следит за тем, чтобы его подчинённые получали хорошую зарплату. Но при этом всегда держал их в тонусе. Кнут и пряник.

Но кнута всегда больше. Аристарх часто запугивал, угрожал. Не словами, но делом. Они знали, что Биркин — это ядерная бомба. Стоящим выше она нужна, избавиться от неё не дадут, но трогать её не стоит.

Аристарх подошёл к своему рабочему столу и начал перебирать пыточные инструменты. Это помогало привести мысли в порядок.

— Больше действовать так открыто точно нельзя, — подытожил он. — А что тогда делать? Просто попросить его показать шрам? Похитить? Или же…

Или же подстроить ситуацию, в которой Булгаков попадёт прямо к нему в руки? Что, если он окажется на его территории? Здесь — в камере для допросов.

Готовиться к такому придётся долго. На осуществления этого плана могут уйти недели, если не месяцы.

— Но это — вариант! — наконец позволил себе улыбнуться Биркин.

* * *

— Что⁈ Он уже на диализе? — прокричал в трубку пробуждённый мной Гаврилов.