Отлично! Это можно считать победой. Я и не думал, что он сразу же назначит день для первого урока. Для начала придётся пройти ряд вступительных испытаний. Но с этим я разберусь.

Вообще, в судьбу я не верю. Даже несмотря на то, что после смерти меня занесло в другой мир. Но как иначе объяснить мою встречу с Бражниковым, не знаю. Ведь я с самого начала планировал отправиться на его поиски, как только появится свободный день. Однако нам было суждено снова пересечься в этой же клинике.

Будто всё так и должно было сложиться.

И, кстати, его замечание насчёт шрама точно нужно принять к сведению. Пока что я едва-едва стягиваю его кожей. Но этого мало, чтобы скрыть полученную рану от более способных лекарей.

Возможно, обретя «гистологический анализ», я смогу полностью зарастить этот дефект. Медлить нельзя. Уже в ближайшие дни нужно составить собственную программу тренировок и начать наращивать лекарский потенциал. Думаю, работает это примерно так же, как набор мышечной массы.

Мало кто знает, но на самом деле мышцы после регулярных тренировок увеличиваются не из-за того, что в них начинает поступать больше питательных веществ. Это работает не совсем так.

На деле каждая силовая тренировка приводит к огромному количество микроскопических разрывов мышечной ткани. Во многом поэтому после упражнений мышцы и болят. Затем эти микротрещины зарастают за счёт поступающих в организм белков. Возникает гипертрофия, и мышцы увеличиваются.

Другими словами, без надрывов не будет и роста. Возможно, с лекарской магией нужно поступить точно так же. Только такие тренировки стоит проводить не в стенах клиники, а в выходные дни. Нельзя, чтобы я оказался без магии в самый ответственный момент. Моё обучение никак не должно повлиять на здоровье пациентов.

На часах было семь утра, когда мы с Евгением Кирилловичем пришли в кабинет главного лекаря.

Преображенский выглядел напряжённым. Под глазами лекаря появились чёрные круги. Похоже, эта эпопея с турниром и всё, что за ним последовало, вымотали его донельзя.

— Я разговаривал с нефролекарем Кондратьевым, — произнёс Андрей Фёдорович. — Он сказал, что пациент вовремя попал к нему в отделение. Больной уже стабилизирован. Остаётся только дождаться, когда он придёт в себя. Хорошая работа, Павел Андреевич. Рад, что пациент Григорьев оказался в надёжных руках. Только меня немного смущает ситуация, которая с ним произошла. Вы уверены, что не давали Григорьеву никаких препаратов?

— Абсолютно, Андрей Фёдорович. У меня есть все основания полагать, что это было чья-то намеренная попытка убить пациента, — заявил я. — Тем более, как я уже и сказал, кто-то подмешал в мой кофе транквилизатор.

— Да, только доказать этого никто не сможет, — сказал Преображенский. — Не подумайте, что я вам не доверяю, Павел Андреевич, но сами посудите — что мы можем сообщить службе безопасности в данном случае? Что один из врачей вырубился после чашки кофе, а затем тут же пришёл в себя и побежал спасать умирающего больного, которого, предположительно, кто-то намеренно пытался убить? Пока что придётся ограничиться внутренним расследованием. Я сам займусь этим. Охрану, как вы и советовали, к Григорьеву приставят. Но этим придётся ограничиться. Посмотрим, что он сам нам скажет, когда придёт в себя.

— Андрей Фёдорович, если я правильно понимаю… — замялся Гаврилов. — К Булгакову никаких претензий нет? Он всё сделал верно?

— Несомненно, Евгений Кириллович. Вы воспитываете способного лекаря. Чего, признаться честно, я от вас не ожидал, — сказал Преображенский, а затем снова обратился ко мне: — А вас, Павел Андреевич, прошу не расслабляться. Поздравляю с первым успешным дежурством. Но через два дня будет ещё одно.