– Значит, не видел? – переспросил Джиджи.

– Никого, – опять повторил он.

– А девушку с длинными волосами не замечал?

– Кого? – Парень рассматривал свои пальцы, будто видел их первый раз в жизни, и начал оттопыривать каждый – Папа-пальчик, папа-пальчик, где же ты? Вот он я, вот он я. Как твои дела…

– Да ладно, забудь, – отмахнулся от него Джиджи и пошёл к себе домой. Чудик плёлся за ним.

– Мама-пальчик, мама-пальчик, где же ты…

Когда Рони дошёл до четвёртого куплета, с дороги раздался рёв мотоцикла, игривый визг Алисии, потом её смех, и ещё смех пары таких же парочек на мопедах – они все возвращались из клуба.

– Опять этот Колин, – пробубнил под нос Джиджи.

– Колин хороший, – вдруг сказал Рони, убрав руку в карман.

– Чего это?

– Он меня на мотоцикле катал.

– Ну тогда-то конечно.

– А у тебя есть мотоцикл?

– Мне только четырнадцать, – буркнул Джиджи и разозлился на Рони, сам не зная за что.

– У него крутой мотоцикл, и сам он крутой, – не унимался тот.

– Иди домой, понял!

Парень вжал голову в плечи, съёжил кривую улыбку и отошёл.

– И не ходи за мной больше!

Рони удалялся всё дальше, а Джиджи смотрел ему вслед.

– Папа-пальчик, папа-пальчик, – доносилось из темноты.

И зачем он на него накричал? Плохо кричать на младших. Этот чудик в шесть футов ростом был значительно младше его.

Глава 14

Элиот Ноэль

– Вам нужен постельный режим, – сказал доктор, записывая что-то в своих листах. – Нешуточное дело это сотрясение.

Элиот попытался приподняться.

– Нет-нет, даже не думайте, пару дней нужно полежать.

– Но у меня нет пары дней…

– А куда вам торопиться?

Элиот посмотрел в окно. Он ничего в нём не видел, только свет, яркий и слепящий. Такой бывает перед закатом, это наглое солнце ослепляет всех перед уходом, чтобы следующим утром вернуться опять.

Ему надо было в тот дом. Надо было завершить начатое, он так долго к этому шёл, так долго собирал всё по крупицам. Он вспомнил танцовщицу, фарфоровую, тонкую, – она стояла на одной ноге, изогнув гибкую спину, – она была дорога миссис Хансон. Балерина плыла перед ним, крутилась на одной ноге, и всё с ней крутилось: и окна, и стены, и картины на них. Элиот потянулся за ней, но статуэтка исчезла.

– Я их нашёл, – бормотал он, – я их нашёл.

В ушах уже не так шумело, доктор с медбратом ушли, оставив после себя неприятный больничный запах. Он ненавидел запах врачей, он всегда навевал тревогу. Ему нужно было встать, прийти как-то в себя и всё доделать. Как же подняться, как болело всё тело, какой тяжёлой была голова.

Входная дверь со скрипом зевнула протяжным стоном петель, из света вышла она. Красивая и тонкая, как та балерина, что не далась ему в руки, испарившись в немой пустоте.

– Здравствуйте, – сказал нежный голос.

Алисия, это была она.

– Папа сказал, вы попали в аварию, – она сделала шаг навстречу, – вот, я принесла вам печенье.

Она держала блюдо в руках, от него пахло миндальной, чуть подгоревшей мукой.

– Я могу сделать вам чай, или молоко, или кофе. – Алисия поставила блюдо на стол.

Из её короткого платья приподнималась молодая грудь. Ноги были причудливо загорелые, только на ступнях две полоски от туфель.