Из её короткого платья приподнималась молодая грудь. Ноги были причудливо загорелые, только на ступнях две полоски от туфель. А ещё там, под платьем, розовая тонкая полоска от трусов, на два сантиметра ниже пупка. Элиот её запомнил, когда стоял за окном её спальни.

Какие они были сегодня? Какого цвета было на ней бельё? Её платье было хоть и коротким, но прикрывало всё.

– Можно мне льда? – попросил Элиот. – Он там, в самом низу холодильника.

Алисия пошла к холодильнику, открыла дверцу и наклонилась. Элиот наклонился тоже, насколько это было возможно, когда пол уходил из-под ног, налезая на стены, а стены плыли по потолку.

Нет, не разглядеть.

Алисия наколола льда, сняла с крючка полотенце и, завернув ледяные осколки, понесла этот свёрток ему. Её платье струилось, играя, подчёркивая её нежное тело и стройность девичьих ног.

«Там, под платьем, чуть ниже пупка, розовая полоска, – думал Элиот, – в чём ты была сегодня, в чём ты была…» Мысли заходили одна на другую, путались, менялись местами. В глазах двоилась Алисия, её улыбка, её тонкие руки со льдом в руках.

В каком ты сегодня белье…

Он представил её обнажённой посреди высокой травы, её белая грудь, её пышные губы, приоткрытые, будто зовущие, её живот с полоской чуть ниже пупка.

– Алисия, – он пытался подняться, но снотворное не давало, – пойдём со мной…

Алисия улыбалась и всё подходила ближе, как же долго тянулось время, как же долго она к нему шла. Склонилась над его лицом, приложила лёд ко лбу.

Он уже ничего не видел, только слушал её голос, он исходил от неё, но будто уже не принадлежал ей.

Сон опять его забирал, всё тот же сон.

– Ты весь горишь. Что с тобой, чёрт возьми? И кто эта женщина на фото? Тебе не хватает порножурналов?

Он лежал голый на полу их спальни, в доме, который им скоро придётся сдать и разъехаться куда подальше друг от друга, чтобы не увидеться никогда. На столе включённый компьютер, на мониторе красной табличкой: «Файлы загрузятся через 72 часа».

Над его лицом склонилась Аннет.

– Что за извращение, боже, – ворчала она, смотря на фото. – Я бы никогда на такое не согласилась. И тебе нравится вот это? – Трясла она снимками перед его лицом.

– Отдай, – сказал он и потянулся.

– Да пожалуйста, – поморщила она нос и швырнула в него фотографии, – ты что, в каком-то клубе извращенцев, да? Я всегда это знала. И что вы там делаете? Занимаетесь с кем-то сексом вот так, а потом рассылаете друг другу эти фото?

Как же болела голова. Элиот не мог больше это слушать, он собирал разбросанные по полу снимки, пытаясь на них не смотреть.

– Не стони, – ворчала она, выгребая вещи из шкафа и складывая их в чемодан. – Я знала, что так всё и будет. Вот же дура! А вас, таких, оказывается, много. И что вы делаете? Где находите таких женщин?

Элиот поднялся с пола.

– Ради бога, прикройся, – кинула она в него трусы. – Я ничего не хочу сказать, за все эти годы ты не сделал мне ничего плохого, кроме того, что спустил нашу жизнь в унитаз. Лучшие годы, – она посмотрела на себя в зеркало, приподняла длинную чёлку, оголив морщинистый лоб, – господи, лучшие годы я потратила на тебя.

– Тебе только тридцать пять, – бормотал он, надевая трусы.

– А я уже постарела! Всё потому, что ты истрепал мне все нервы!

Она надавила на чемодан, запихнув в него больше, чем нужно, застегнула молнию, приняла обиженный вид и вышла из комнаты, ворча и ругаясь.

Элиот стоял посреди их спальни и сжимал в руке проклятые снимки, они обжигали кожу, они горели в руках.