– Не могу поверить, что это я скорчилась на палубе дергарской лодки, спасаясь бегством из города, о котором три дня назад даже не слышала, – пробормотала Халисстра, нарушая долгую тишину. – Двадцать дней назад я была бесспорной наследницей великого Дома в прекрасном городе. Десять дней назад – узницей, жертвой мелочной злобы Фейриль Зовирр, и вот теперь я безродная скиталица, за душой у которой ничего, кроме кольчуги на плечах да всякой ерунды и мелочи в котомке. И я никак не могу понять, почему.

 – Мне знакома переменчивость судьбы и удачи, – отозвалась Данифай. – Какой смысл спрашивать, почему? Такова воля Паучьей Королевы.

 – Так ли это? – спросила Халисстра. – Дом Меларн простоял веков двадцать, если не больше, для того лишь, чтобы погибнуть в одночасье, когда Ллос лишила благосклонности весь наш народ. Только благодаря ее отсутствию наши враги могли победить нас.

 Данифай не ответила, да Халисстра и не ждала от нее ответа. В конце концов, эта мысль была опасно близка к ереси. Предположить, что нечто могло свершиться помимо воли Ллос значило усомниться в силе Паучьей Королевы, а подвергнуть сомнению силу Ллос означало накликать гибель и дурную славу предателя и слабака. Судьба, ожидавшая лишенных веры в загробной жизни, была слишком ужасна, чтобы даже думать о ней. Если Ллос не пожелает забрать душу своего приверженца к себе в божественную обитель на Дне Дьявольской Паутины, дух дроу будет обречен на страдания и забвение среди бесплодных пустошей, где выносят приговор всем мертвецам. Лишь смиренное поклонение и верное служение могли склонить Темную Королеву вступиться за кого-либо и даровать жизнь после жизни, вечное существование гостя в чертогах Ллос.

 «Конечно, – думала Халисстра, – если Ллос умерла, тогда проклятие и забвение становятся неизбежными, разве не так?»

 От этой мысли она побледнела и содрогнулась от ужаса, быстро поднялась и зашагала прочь от мостика, чтобы скрыть от остальных свое лицо.

 «Я не должна думать о таких вещах, – сказала она себе. – Лучше пусть в голове не останется вообще никаких мыслей, чем такое святотатство».

 Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, изо всех сил стараясь изгнать коварные сомнения.

 – У нас неприятности, – объявил с кормы Рилд. Мастер Оружия стоял на коленях и вглядывался в темноту позади лодки. – Три судна, очень похожих на это.

 – Я вижу их, – отозвался Фарон. Он бросил взгляд на мостик. – Господин Угольщик, мне казалось, вы говорили, что это самая быстроходная лодка на всем Темном озере. Должен ли я сделать вывод, что вы несколько преувеличивали?

 Дворф сердито оглянулся в темноту и ответил:

 – До сего дня меня никто не догонял, почем мне было знать, что может быть иначе?

 Он бормотал грязные ругательства и мерил мостик шагами, не отрывая взгляда от догонявших их лодок.

 – Они ненамного быстрее, – спустя некоторое время отметила Квентл. – Похоже, им потребуется некоторое время, чтобы догнать нас.

 Халисстра повернулась и пробралась по другую сторону мостика, чтобы взглянуть за корму. Она сумела разглядеть преследующие их лодки, хотя и еле-еле. Они следовали за суденышком Угольщика на расстоянии полета стрелы, черные призрачные силуэты, едва различимые на фоне затухающего красного отсвета на месте оставшегося позади города. Там, где нос каждой из лодок поднимался над водой, белели буруны.