Рассудок Скираты отключился. Что–то иное взяло над ним власть. Он выхватил меч Джусика и включил его, вломившись в толпу, преследуя еще одного джедая. Казалось, они были повсюду. Он заметил шесть или семь шабловых клинков, этих грязных, бесчувственных тварей, и он не видел больше ничего. Джедаи все еще были пойманы в ловушку из спрессованных тел. Людей топтали. Это было поле боя; он видел только то, что надо было убить. И джедаям надо было умереть. Он ударил одного прямо в спину, на уровне почек; эти горящие лезвия работали по джедаям не хуже, чем по чакаарам вроде него. Одним меньше. Скирата развернулся, выбирая цель.

Дарман все еще выкрикивал имя, но теперь это было «Найнер» — «Найнер, Найнер, где ты, Найнер?» — и тогда Скирата увидел, что Дарман яростно пробивается обратно, и заглядывает через край моста.

* * *

Дарман слишком поздно увидел джедая, а Найнер даже не попытался остановить убегающего юнца. Джедай прыгнул. Найнер упал.

Если бы Дарман оказался на его пути, когда этот барв попытался прыгнуть — джедай сейчас уже получил бы виброклинок в глотку; убийство за убийство, смерть за смерть потому что — хоть сознание Дармана твердило, что этого не могло случиться, что Этейн, должно быть, уже прошла через барьер, ведь она была так близко, совсем близко, всего в нескольких метрах и минутах от того, чтобы взять его за руку и уйти навсегда — он видел удар светового меча.

Она мертва. Нет, этого не может быть.

Даже когда он смотрел вниз, на технический переход под мостом и видел Найнера лежащего в неестественной позе, перед его глазами стояло то самое мгновение. Этейн и световой меч.

Она ушла, она ушла, она ушла… Эта мысль не уходила. Но тщательно вбитые в него навыки взяли верх, и он, не задумываясь, скользнул по десантной стропе, приземлившись рядом с братом.

— Шаб…

— Двигаться можешь? Где болит? — Дарман вновь стал другим Дарманом, РК–1136, именно таким он становился под огнем, именно это Скирата вбивал в него, чтобы он оставался в живых. — Атин, сюда! Раненый! Атин! Под мостом, на технической дорожке!

— Дар… Дар, что с Этейн?

— Двигаться можешь?

— Заткнись. Не про меня. — голос Найнера был хриплым, задыхающимся. — Где Этейн?

Она не может умереть. Не может. Она была рядом, прямо передо мной.

— Ты можешь…

— Дар! Какого шаба? Что с ней?

— Молчи. Двигаться можешь?

Найнер лежал, неестественно вывернув ноги.

— Ног не чувствую. Шаб, Дар что с тобой? Этейн! Шаблов джедай ее ударил. Что cлучилось? Как она?

— Она мертва. Она мертва. — Дарман сказал это, услышал это, и возненавидел себя. Он это сказал; он сделал это реальностью. Как ему быть теперь? Как он может ходить, говорить, возиться с Найнером? Почему он не сделал хоть что–нибудь для Этейн? Он не знал что. — Все кончено. Ничего не осталось.

— А Кэд? Как насчет твоего ребенка? Уходи. Позаботься о нем!

«Как я скажу ему что не смог спасти его мать?»

— Это моя ошибка. — Минуту назад Этейн была жива, а теперь её не было. Такая ясная, суровая, неумолимая последовательность. И невозможно было поверить, что ничего не вернёшь. Он не мог поверить, что ее больше нет, и что он ничего не может сделать, чтобы изменить это. — Я должен был что–то сделать.

Если бы только успеть вовремя, если бы только она не отправилась на Кашиийк, если бы только она отправилась прямо на Мандалор, если бы только она сказала ему раньше… он отбросил это почти сразу же, как только подумал.

Другой Дарман взялся за дело. Тот Дарман которого муштровали, муштровали и еще раз муштровали — держать себя в руках, когда случается самое худшее, оценивать и спасать тех, кого можно спасти.