Другой Дарман взялся за дело. Тот Дарман которого муштровали, муштровали и еще раз муштровали — держать себя в руках, когда случается самое худшее, оценивать и спасать тех, кого можно спасти.

У него был только один способ пережить следующие несколько минут, а тем более день, и остаток его жизни. Найнер. Ничего больше он придумать не мог. Он не мог даже думать связно. Его руки и глаза двигались автоматически, проверяя брата. Мир для него перестал существовать, но он продолжал двигаться, словно обезглавленное животное. Что–то говорило ему, что после этого кризиса, ему все равно придется проснуться и жить, привыкая к реальности жизни без Этейн.

— Дар, беги. — проговорил Найнер. — Убирайся немедленно. Кэл'буир готов уходить. Беги.

Дарман включил в своем ВИДе сигнал срочности. Тот прошел по всем местным комм–сетям на частотах его нешифрованного канала.

— Срочно нужен медэвакуатор, народ, травма позвоночника, технический переход моста, ищите криффову десантную стропу, я подсвечу фонарем. Медика!

— Слушай, убирайся немедленно. Иди к ТВ. Оставь меня.

— Я тебя не оставлю. С тобой сделают то же, что и с Фаем.

— Она мертва. Ее убили. А ты нужен Кэду.

— Знаю, знаю. Заткнись…

— Дар, если ты не уберешься сейчас — ты тут застрянешь.

Дарман слышал как на краю моста кричит Атин. Все происходило внутри их шлемов, внешние звуки не прорывались внутрь, и в границах своего шлема Дарман был на кричащем, шумном, суматошном, поле боя.

— Дар! Можешь его нести? Можешь нести Найнера? Нам надо уходить, немедленно.

— У него спина сломана. Не могу.

— Шаб. Шаб. Подожди немного…

Кэд был его сыном, и всем что осталось у него от Этейн. За Кэдом есть кому присмотреть; а у Найнера не будет никого, если Дарман оставит его сейчас. На Фая махнули рукой, когда тот был ранен, но он всё же не умер. Он выжил, потому что Бесани не оставила его бесчувственным сволочам, которые не видели в нем ничего, кроме машины из мяса. Если Дарман оставит Найнера, раненого настолько тяжело, возможно без надежды излечения, он бросит его на произвол такой же судьбы. Он не мог уйти.

С Кэдом все в порядке. Кэл'буир о нем позаботится. Он будет в безопасности. Найнер — нет.

— Уходи, Ат'ика. Мы сумеем добраться домой, когда с Найнером будет получше.

— Дар! С ума сошел. Ты не можешь остаться.

— Его нельзя двигать. Три–шесть, конец связи. — Дарман отключил связь. Он уже много лет не назывался Три–Шестым. За него говорил автопилот. Он видел, что его просьба о медике была услышана, потому что десантный катер НЛШТ/п завис рядом и осторожно приближался, он видел клон–солдата в проеме открытого люка, готового перепрыгнуть к нему и помочь Найнеру. Это всегда было таким обнадеживающим зрелищем. Но теперь это было, вдобавок и концом его короткой, хрупкой и рассыпавшейся в прах мечты о семье.

Дарман подложил руку под голову Найнера.

— С тобой все будет в порядке, Нер'ика. — сказал он. — Только посмотри, что сделали с Корром.

— Ты, шабуир. — прошипел Найнер. — Не смей оставаться, к шабу все. Уходи к Кэду. Ты не можешь его бросить.

— И я не могу бросить тебя. — ответил Дарман; его сердце не просто болело, оно рвалось на куски. Сможет ли он испытать такую боль дважды? Медик с НЛШТ/п ударил сапогами в пермакрит рядом с ними, и начал собирать воротник на шее Найнера, фиксируя позвонки. Он не знал, что происходит; у него не было возможности узнать, что они говорят о дезертирстве. — С Кэдом все хорошо. И с тобой все будет хорошо. Однажды… у всех нас всё будет хорошо. Я тебя бросить не могу. Ты же меня не бросал. Ты ждал меня на Квиилуре, а тогда ты меня даже не знал.