Этейн была мертва. Джусик повторял себе это каждые несколько минут, потому что он смотрел на живых друзей, на возлюбленных друзей, и два этих факта никак не могли ужиться в его голове.

Лазима сказала, что Кэд безутешно кричал добрых пять минут тогда, когда умерла его мать, а потом он затих и посмотрел на мир хмурым взглядом, с выражением, которое больше подошло бы взрослому.

Сейчас он совершенно самостоятельно ел ложкой протертую канету; впрочем, большая часть еды заканчивала свой путь на столике. Он выглядел неожиданно спокойным, похожим больше на маленького старика, чем на ребенка. Что–то в нем изменилось. Скирата усадил его возле себя на высоком стульчике, и время от времени отрывался от еды, чтобы помочь Кэду или вытереть ему рот. В Скирате сразу было видно человека, который знает, как растить маленьких детей, и кто видит в этом достойную воина работу. Джусик сразу представил, как тот возится с отрядом маленьких будущих коммандос.

Но Кэд теперь был полностью на попечении Джусика в той области, где не мог помочь даже безошибочный родительский инстинкт Скираты. Ребенок владел Силой и жил в новом мире, где это было практически смертным приговором. Джусик потянулся через Силу и осторожно коснулся сознания Кэда. Ребенок перестал шлепать ложкой по пюре из канеты и медленно повернулся, чтобы посмотреть на Джусика.

«У тебя отлично получается Кэд'ика. Это игра, в которую можем играть только мы, и только в нашем клане.» — Джусик представил толстые надежные стены бастиона и дал Кэду ясное ощущение безопасности за этими стенами — но не снаружи. Он посылал ему ощущение настолько подробное, насколько он мог это сделать без слов. «Это особенное. Это не для чужаков. Мама хотела, чтобы тебя не увидели плохие люди.»

Джусик не хотел делать из ребенка параноика, но ему сейчас надо было бояться не учителей–джедай, которые его заберут. Бояться надо было Ситов, которые убивали джедаев, и хотели контролировать всех владеющих Силой, до которых они могли дотянуться. Палпатин и так уже знал, что у Скираты есть что–то, что ему нужно. Джусик не хотел привлечь к Кириморуту излишнего внимания с его стороны.

— Никто не будет против, если я воспользуюсь Силой за столом? — спросил Джусик. Так они смогут увидеть реакцию Кэда и понять ее. Джусик толкнул Силой чашу с тиингиларом к Лазиме. Это было обжигающе пряным блюдом из мяса и овощей, которое заслужило эпитет «хетиклес» — достаточно острое, чтобы сжечь ноздри; один из четырех характерных признаков кухни Мэндо. — Просто обучаю Кэда кое–какому этикету в пользовании Силой.

Корр взглянул на Фая, словно спрашивал, чья сейчас очередь острить и уместно ли это вообще. Фай кивнул.

— Ну, — заявил Корр, — правила офицерского стола гласят, что вы не должны пользоваться Силой, пока не будет подан беспинский портвейн, но мы здесь не слишком строго следим за правилами.

Джусик хотел было рассмеяться, но это выглядело неуместным, и настолько близким к плачу, что он не рискнул открыть рта. Тело Этейн лежало в комнате по соседству; а они здесь наслаждались ужином. Но если было что–то, что могло бы порадовать ее сердце, то это было зрелище Корра, превратившегося из затворника–раба с промытыми мозгами в мужчину, который выжимает из обретенной свободы все радости до последней капли. Ему удалось вызвать слабую улыбку на лицах хмурой Джилки, и очень ошеломленно выглядевшей Руу Скираты.

«То еще время для воссоединения со своим пропавшим отцом…»

— Бард'ика. — неожиданно проговорил Скирата. — Что становится с джедаями, когда они воссоединяются с Силой? Это просто так говорят, или как?

Это был самый тяжелый вопрос из всех, но до этого момента Джусик не понимал — насколько тяжелым он может быть.

— На самом деле, мы не знаем.