— Кто?

— Сев. Я никогда не говорил ему, что я горжусь им. Я гордился. Знал ли он, что я любил его, точно также, как и ты своих?

Скирата хорошо знал такую боль. Знала ли это Этейн? Смог ли он исправить то, что наговорил ей, когда она впервые рассказала ему о том, что ждет ребенка?

— Уверен — знал, Вэлон. — ответил Скирата. У Вэу не было отца, достойного того, чтобы о нем вспомнить; и, судя по всему, сам Вэлон всё же старался стать достойным изо всех сил. — Уверен, что знает. Он пропал. Пропавшие частенько находятся. И наши пропавшие будут найдены.

Вэу молча кивнул. Он был настоящим воплощением сожаления, но касалось это его отношения к ученикам, или всей его жизни в целом — Скирата понятия не имел, и считал что сейчас не то время, чтобы спрашивать.

— Итак, Вэлон, материалы? Контуры? Размеры?

Вэу выглядел озадаченно.

— Что–то, куда поместится три миллиона за раз. И будет выглядеть естественным образованием с воздуха.

Скирата готов был напомнить про те многие миллионы, что произвел Палпатин на Центаксе и Корусканте, но эта задача была вне его возможностей, были ли они клонами Фетта или нет. Делай то что можешь. Пусть то, что он уже сделал и выглядело совершенно недостаточным, всего лишь горсткой людей из многих.

Но все еще только начинается. Возможно, за ними последуют другие.

Солнце поднималось над горизонтом, подтапливая снег в промежутках между тенями. Скирата снова сунул руку в карман и вытащил жетоны. Остальные были в его комнате, в ящике под кроватью, которой он до сих пор не пользовался, где он не будет спать до тех пор, пока не исполнит свою миссию — остановить быстрое старение клонов. В кармашке на поясе его пальцы сомкнулись на чем–то мягком, маленьком и разрывающем сердце.

— Что ты собираешься с ним сделать? — поинтересовался Вэу.

Скирата повертел игрушку в руках.

— Отдам Кэд'ике, когда он подрастет, конечно. Пока что он успокаивает меня. Смешно, да? Суровый старый Мэндо с пушистой игрушкой.

Он чувствовал, что свыкся уже достаточно, чтобы продержаться так долго и не сорваться вновь. Это выматывало его; это накатывало тогда, когда он меньше всего ожидал. Плач того рода, что был болезненным и без слез, просто спазм в груди, и острая боль у глаз и в глотке.

И частью своей эта длящаяся боль происходила оттого, что он не может быть рядом с Дарманом и не может помочь ему. У бедняги не было опыта — как жить с такой потерей, пусть даже Найнер и был рядом.

«Кому я вру? Я сам не могу с этим свыкнуться, а я видел как умирают те, кого любишь, всю свою жизнь.»

Скирата тяжело вздохнул.

— Я должен вернуть их. Чем дольше их нет, тем тяжелее будет всем. А я сейчас даже не могу с ним связаться.

— Знаю. — кивнул Вэу. — Значит, ты поймешь, почему мне надо нанести визит нескольким вуки. Посмотрю на деревья.

— О, понимаю. Помощь нужна?

— Если буду знать, что могу тебя вызвать — этого будет достаточно.

— Я должен Энакке пару кредиток. Может передашь ей лично?

— С удовольствием.

Скирата счистил землю с лопаты и направился к дому, чтобы вместе со всей семьей сесть за стол, хорошенько позавтракать, и обсудить планы на будущее.

Этейн всегда говорила, что Сила говорит ей о том, что должно случиться в будущем. Скирата хотел бы знать — сказала ли ей Сила о том, что ее имя будет на мемориале павшим в Войнах Клонов — изо всех не–клонов, ей одной будет оказана такая честь. Кроме, разве что, Бардана Джусика — когда придет его время.

Кухня была полна добрых, радующих запахов и громкого шума. Вот каким должен быть дом клана: кипением жизни. Скирата созвал всех к столу, и они принялись за еду. Руу ковырялась в своем завтраке, и похоже было на то, что она изучала его, когда он на неё не смотрел.