— Просто держи меня подальше от них. Особенно от него. Джанго, должно быть, был не в себе когда его нанимал.

— Шучу, Мидж…

— Ладно, говори чего хочешь на самом деле.

— Любых сведений о сроках перемен в стратегии. — сказал Скирата. — Как я уже говорил, приближаются серьезные перемены, и мне нужно как можно больше сведений, чтобы успеть выдернуть своих ребят.

Гиламар постоял, уперев руки в бока и глядя куда–то под ноги Скирате.

— Хорошо, только ради тебя. И залечи ногу, ладно? Это же простая операция. Ты что, мученик какой–то?

«Может так оно и есть.»

Скирата почти сорок лет жил с последствиями того ранения. Он объяснял это напоминанием о глупом риске… но это, пожалуй, было наложенным им на себя наказанием. Сейчас он не мог и спать в постели; в ночь, когда он спас Ордо и его братьев, он спал в кресле, чтобы присматривать за ними, и с тех пор решил, что не может позволить себе спокойно спать в постели, пока не будет уверен в их будущем. Ритуал. В ритуалах — чтобы ублажить судьбу, чтобы собраться, и так далее — прошел изрядный кусок его жизни.

— Ты прав. — согласился Скирата. — Починю.

Гиламар ушел. Мереель, необычно тихий, неторопливо шагал в направлении парковки спидеров.

— Итак, достойная моральная позиция нашего профессора не эксплуатировать несчастных забитых клонов — вроде меня — продержалась недолго, а? — проговорил он. Он получил сокрушительный удар… теплым хлебом с куском масла.

— Сынок, — хмыкнул Скирата, — если бы у всех ученых была безупречно чистая совесть, мы бы все еще дрались каменными топорами. Кто, по–твоему, придумал все эти замечательные бластеры, лазеры и ионные пушки?

— Тем не менее, многие научники не поддерживают войну.

— Угу. Но если ты вернешься туда, расскажешь нашему заучившемуся приятелю кто ты такой, и попросишь его освободить тебя и твоих братьев–клонов — он вылетит в двери так, что за пылью ты его шебс не разглядишь. Для него эти принципы — теория. Это не личное. И самое плохое — его не привлекают кредитки. Терпеть не могу людей, которыми движут идеалы. Им нельзя доверять.

— Ну а ты, конечно же, рвешь жилы чтобы освободить нас только ради кредчипов и добычи…

— Это другое. Вы — мои мальчики.

— Но так или иначе — мы не зацикливаемся на нем. Он всего лишь один из ученых, работающий с фрагментом данных. И он не будет болтать о них с первым встречным за кафом в университетской столовой, верно? Никто из них болтать не будет. Они все будут раскапывать свои секции генома, считая что их подпустили к какой–то тайне, и никогда не получат полной картины.

— А раньше или позже нам придется его испробовать. Я про лекарство.

— Попробуй его на мне.

Оно должно было быть протестировано на клоне. Скирата никого из них не считал расходным материалом, даже рядовых солдат, которых он никогда не встречал, но мысль о том, чтобы попробовать какой–то неизвестный метод лечения на любом из его мальчиков, его пугала. И он не мог испытать его на себе. Единственная жертва, которую он не сможет принести ради них, как бы он этого ни хотел.

— Постараемся точно выяснить, как ликвидировать его эффекты, прежде чем переходить к этой стадии. — сказал Скирата взъерошив волосы Мерееля. — Я не стану рисковать вашим здоровьем.

Мереель рассмеялся

— Взамен будет множество замечательных, здоровых перестрелок.

— Ты можешь отправиться домой на Мандалор прямо сейчас, и больше никогда не сражаться. — Скирата почувствовал внезапный укол вины. Для этого немного было нужно — когда дело касалось его мальчиков. — Тебя никто не будет заставлять драться, сынок.